Наташа Кер – Красные резиновые сапоги на рыбьем меху (страница 2)
Трамвай все не шел. Я на одном задыхании скользила по парку.
- Я- конькобежец,- думала я на бегу.- Еще бы шапочку с мысиком и шнурочками завязок вразлет.
Наконец, я у цели.
- Зрасьте, Вига Вовна! - просовываю голову через дубовую дверь. На фортепиано покоится овсяночный термос и фантик от Каракума. Ух, пронесло, - думаю- Пообедала.
- Раздевайся. Садись. Спину выпрями. Что горбатишься. Про яблочко в руке помнишь? И кольца свои снимай сейчас же,- она зыркнула на мой безымянный палец. На нем- нитка серебряного колечка- подарок от сестры. - Бирюльки эти концентрироваться мешают. - она поправила съехавший начес, а затем привычно послюнявила карандаш. На языке расплылось фиолетовое пятно. Я отвернулась.
- Играй. Разбирала сарабанду?
- Да , - одними губами сказала я.
И я играла. Ядвига Львовна мерила класс большими, совсем не подходящими ей по росту, шагами; стучала венгерскими танкетками, которыми она так гордилась. Иногда горошина по крышке рояля своими маленькими, но на удивление сильными кулачками, а затем придвигала стул: разбирать пьесу.
Если бы мне разрешалось рисовать в нотах, я бы рядом с каждым любимым абзацем рисовала человечка. В шляпке и синем сюртучке. В таком, как у Олле Лукойе, помните?
- Ядвиге все можно- не умеет себя держать в руках, а отвечать опять старику Черни. - пронеслось в голове.- Десятки ножевых ранений химическим карандашом.. Слуушайте: это ж Ядвига Львовна ненавидит музыку, а не я !
- Что опять за ляпсус?! С меня хватит. Сказала бы сразу, что не готовилась! - сборник прощально махнул страницами, что означало - разговаривать будем только в присутствии прокурора. Читай- мамы.
Черни упал на крышку рояля. -Трупешник, - подумала я.
Шаркая по замерзшему асфальту, я уже знала, что вечером мне предстоит «серьезный разговор».
Ядвига Львовна наберет наш номер телефона. Костистые пальцы будут щелкать, стукаясь кольцами друг об друга, что совсем не помешает ей сконцентрироваться. Минут сорок будет вегещать , что я « талантище», но что «лень меня погубит »
Затем- леденящее «доча, подойди сюда».
Мама начнёт со мной разговор со всем известной паузы. Раньше я даже думала, что она тайно сотрудничает с секретными службами. А иначе откуда у неё такие профессиональные методы пыток?!
Она вздохнет. Выдержит паузу. Мне по сценарию придется опустить голову и разглядывать потертый паркет. Воздух станет плотным, я несколько раз вытру влажные ладони о платье.
А потом она скажет, что у моей сестры есть попа, и что она на ней сидит. И что « терпение и труд ».
- Как полезно ходить пешком..- думала я, стоя на остановке трамвая. «Мороз и солнце - день чудесный», - подтвердила в голове мама голосом Любови Орловой.
Я вдыхала машинные клубы дыма и от удовольствия даже прикрыла глаза. -Хорошо, что весна уже так скоро. Мы с Машкой опять полезем на крышу дома- того, что рядом с мечетью. Оттуда виден Андрейкин дом. - и я почувствовала, что краснею.
Трамвай зазвенел и, остановившись и хрякнул дверями.
Не ходите в гости в шортах с гольфами.
В детстве я напоминала слоеного ангелочка. Кудрявые хвостики- рожки бабушка предусмотрительно прятала под вязаную шапочку. Под шапку одевала платочек- чтоб не кусалась. Не я- шапка.
Небесные лужицы глаз. Хрупкие мостики бровей. Капризная, чуть надломленная верхняя губа .
Отпаренный воротничок хрустит при каждом повороте шеи. Ну что, признайтесь: вы уже в плену.
- Вам поставить Дебюсси или Грига?,- Внимательный взгляд и вежливая полуулыбка. Вы сражены наповал.
Хочу спросить вас: вы смотрели фильм «Вождь краснокожих»?
Ну так вот.
Овидий Иваныч был похож на старого лиса.
Он неизменно носил подтяжки. Свободные брюки цвета диареи были натянуты почти до подмышек и поэтому немного коротковаты.
Садился всегда ногу на ногу, легко доставая закиданной ногой до пола ; я украдкой разглядывала его тонкие щиколотки в рыжих волосиках.
Спущенные носки смущенно уползали в усталые, замшевого шоколада, туфли. Бордовые шнурки удивляли своей вседозволенностью.
Завершался ансамбль женской, кофтой крупной вязки. Вылитый хипстер по сегодняшним меркам. В далекие восьмидесятые - банальный кандидат наук ….
В отличие от своего деда- кандидата, Сережа был совсем не хипстер. Детсадовские шорты с соплями гольф, что грустно спускались по щепочкам икр. Очки на резинке : меня не бить, я ношу очки. -Сейчас будут линзы,- про себя отвечаю я. Ой, забегаю вперед.
Сережа регулярно играл и, что самое противное, выигрывал в шахматы. В последствии, говорят, он даже однажды стал чемпионом СССР.
Раз в месяц в квартире на Васильевском открывалась дверь. В нее просачивались Овидий Иваныч, пухлая, словно штрудель из немецкой булочной на Невском, тетя Муся и стручок-шахматист.
- Аглаюшка, поправь воротничок и поздоровайся с гостями- бабушка теребила в кармане шерстяной юбки свисток ингалятора. Боялась , что все пойдет не по сценарию ; бояться было нечего. Со мной всегда и все шло не по сценарию. - Ну да, а еще вынь пальчик из попы и скажи дяде здгасьте,- пробурчала я, нарочито грассируя,
и направилась к гостям.
В тот день я была кротка и покладиста. Без умоляний слезла со шкафа. Не съела за раз два килограмма заморского фрукта с космическим названием фейхоа, отложенного бабушкой на варенье и не пыталась застрелить кожурой кошку. Даже почистила зубы пастой «Карлсон», не плюнув мимо раковины.
Бабушка была в восторге. Обычно я, мягко скажем, баловалась. На этот случай ею была создана аббревиатура: ЭсВэ. «Аглаюшка, ты опять за свое ЭсВэ взялась?». Я долго думала, что это она так мои игры в войну называет. Оказалось, это не название батальона, а сокращение от слова «сволочь».
Перед приходом гостей бабушка, как обычно, сотворила чудо : две послушные косички. Завитки, выбивающиеся по бокам, отражались в шелковых лентах.
В дверь аккуратно позвонили.
- Приветствую! - густой бас старого лиса.
- Ой, Аглая-то, как выросла ! - закудахтала тетя Муся.
- Раздевайтесь.- сказала бабушка.- Сереженька, проходи. Аглая, поухаживай за гостем. Идите поиграйте, у нас игра есть новая. Боря купил : все балует ее. Аглая ему список для игрушечного составляет. А он, знай, галочки ставит.- Тетя Муся картинно сложила губки и погрозила мне пальчиком- сарделькой, на которую был насажен неправдоподобного размера камень цвета переспелой смородины.
Я взяла Сережу за руку. - Этот слизень и есть - мужская ладонь?- я отлепила его пальцы от своих и, проходя мимо стола, незаметно вытерла руку о скатерть. Шахматист послушно плелся за мной. Господи, почему человек не мог прийти в гости, как уважающий себя мужчина- в брюках ? Надо было припереться в рейтузах и уже потом, бесстыдно стянув их в коридоре, остаться в детсадовском наборе- шорты и гольфы. Ну вылитый Гитлер.
- Это чтобы Сереженька не вспотел,- словно читая мои мысли, вставила тетя Муся. Она, казалось, всегда играла роль одуванчика в детском спектакле.
У тети Муси было круглое лицо, жиденькие волосы, и она явно промаялась эту ночь, катая голову на железках бигудей. Я открыла дверь в детскую.Точнее, в бюро деда. Сквозь стекла буфета поблескивали неотесанные куски кварцита и базальта. Слоеным пирогом в углу шкафа крошился сланец. Кругом стояли книги. Мы опустились на синтетический ковер-головастую шкуру медведя. Сережа боязливо покосился на меховую морду и чуть отодвинулся. Есть люди, с которыми приятно молчать. С ним же хотелось спать и заварных булочек со сливками по двенадцать копеек. Сразу три.
Прошло четыре с половиной минуты.
- Я сегодня соседа дядю Колю на третьем ходу обыграл,- Сережа еще чуть отсел от меня , посмотрел выше моей головы и скосил глаза куда-то вверх-влево.
-
Врет. - подумала я.
-
А это что?- спросил он, поднимаясь с колен. На голой икре отпечатался ковер- словно кто-то одним движением наметил татуировку на ноге шахматиста.
На столе, приготовленная бабушкой, стояла игра.
Та самая, с гномиками: в нее мы играли с дедом. Игра была дедина и моя. Наша. Пластмассовые люди в шляпах. Прыгая по клеткам, я проживала жизнь каждого из них. А еще я любила деда. В шляпе и без нее. Любила, когда он облизывал мою ложку с кашей, провоцируя бабушку. Ба бесилась, а я в беззвучном припадке смеха сползала под стол.
Я обожала запах чеснока, с которым дед, похоже, родился.
Любила, когда он приносил за стол земляными руками червяков на даче, улыбаясь: «Немножко грязи ребенку не помешает».
Это была моя игра. Мои человечки в шляпах. Мой дед.
Сережа медленно сдвинул коробку. Крышка, шурша, сползла на пол.
-
Ой, а это что?- и он провел влажными пальцами по выпирающим из коробки шляпкам .
Мама часто говорила : если на стене висит ружье, в конце пьесы оно должно выстрелить. - Время «ружья» пришло. - решила я.
Я молча выдернула ковер из под ног Сережи. От неожиданности тот упал, стукнувшись об угол кровати затылком.