Наташа Фаолини – Попаданка в империи василисков (страница 23)

Если без еды мы еще сможет некоторое время прожить, то без воды наше общее существование продлится очень недолго. И еще. Халлония. Ее ребенок. Может эта женщина и не образец благолепия, не священный образ прилежной матери, но нерожденное дитя ни в чем не виновато. И имеет право на нормальное развитие в утробе, без материнских голодовок и иссыханий от жажды.

- Остается только идти к храму Ферадея и просить о помощи. Раньше он был благосклонен к нашему народу. Я даже виделся с ним несколько раз примерно с пол столетия назад, - поведал Лаосар, вытирая мокрый от пота лоб. Я даже засмотрелась на его бледноватую кожу. Удивительно, но ни одного из моих мужчин ультрафиолетовые лучи практически не задели внешне.

Осмотрев себя, поняла, что моя кожа тоже практически не сгорела. Верно, это ведь не мое старое тело, а значит оно столь магично, как и тело, например, Лаосара.

- Храм Ферадея в нескольких днях пути, если ориентироваться на карту, ты уверен, что он поможет? – Настороженно спросил Саадар, что, по-видимому, перехватил инициативу нашей невольной экскурсии на свои плечи. А ведь у него неплохие организаторские способности.

- Если бы я мог говорить только о том, в чем уверен полностью, то мы бы не попали в такую ситуацию. - Пожал плечами лис, - Это бог хладнокровия, знаете ли, очень флегматичное существо, он и на сторону Морнэмиры то стал неохотно, это же надо было принимать решение, а Ферадей любит спокойствие и умиротворение, предпочитает, чтобы его поменьше трогали. Этот бог благосклонно смотрит только на тех, кто не взывает его по пустякам.

- Разговоры ничего не решат, - выдохнула я, - нужно идти, чем дольше мы стоим здесь, тем быстрее наши организмы истощаются, лучше не тратить силы на разговоры. Думаю, наша ситуация – не пустяк. Может, Ферадей поймет нам и поможет хотя бы с едой и водой.

Калебирс кивнул одобрительно, сжимая мою ладонь. Мой добрый, светлый император. Ведь, правда, ему нужно немного грубости в характер. Слишком уж добрый мужчина, как для императора. Хотя, можно считать его либеральным правителем. И не стоит думать о том, как закончили либеральные Романовы.

Я, превозмогая слабость, двинулась в противоположную сторону от магического заграждения. Остальные, порядком уставшие от долгой ходьбы, еще больше меня, часть пути отдыхающей на руках Калеба, змейкой поплелись следом, догоняя.

Я не буду ныть! Богиня ведь! Собираюсь держать планку до-последнего.

Парни Халлонии побежали отрывать девушку расстроенную, чуть ли не плачущую от существования магической стены. И я ее прекрасно понимала. В душе творилась буря, ураган, поднимающий тракторы. Но негодованием делу не поможешь. Дорогу осилит идущий. У нас дни пути впереди, ресурсы не бесконечны, а некоторые, не будем тыкать пальцами на мужчин, не ели уже примерно день. И если разделить всю еду на маленьких части, то всем не достанется даже половины от полноценного обеда. Поэтому нужно идти.

Когда жара – это все вокруг, самое емкое описание твоего состояния, когда ты чувствуешь себя огромным пылающим факелом, идешь уже по инерции, не видя ничего перед глазами, только путь. Песок в обуви стает такой примитивной мелочью, даже силы не тратишь на то, чтобы перевернуть балетку вверх дном и высыпать из емкости мини-пустыню.

Мы шли быстро, но недостаточно. Меня уже нес не только Калебирс, даже он уставал, мои мужчины несли меня по очереди, когда ноги не хотели больше двигаться. У Халлонии, точнее у ее гарема, ситуация была немного лучше, их двадцать, а значит времени на передышку больше, пока понесут остальные и очередь снова дойдет до тебя.

Вскоре начало смеркаться. Стало заметно холоднее. Мы остановились. Все просто присели на прохладный песок, наслаждаясь проникновенным холодом. Никто ничего не говорил. У меня, например, слишком пересохло в горле, чтобы из него можно было выдавить членораздельные предложения.

По крайней мере, не было никаких сведений о том, что здесь водятся какие-то песчаные чудовища, а поэтому никто не носился сломя голову, ища очередную пещеру. Всем просто нравилась  эта прохлада. Даже Халлония молчала, будто загнанный зверек, смотря перед собой. Каким-то чудом песок прилип даже к симпатичному лицу девушки, но она не стряхивала его. Куда там, мы все так выглядели. И никого это сейчас не волновало.

В какой-то момент Лютимар достал из своего рюкзака бутыль воды и передал ее мне. Я встретилась с ним взглядом, беловолосый мужчина подбадривающе кивнул, улыбаясь уголками губ.

Я отпила совсем немного, а потом передала емкость с живительной влагой по кругу. Бутыль осушили очень быстро. Одна только Халлония не отпила, отстраненно смотря в одну точку. Мужчина, что сделал ее беременной, выглядел встревожено. Хотя я не знаю, переживал ли он за нее или за ребенка.

Я, пошатываясь, поднялась с места. Приземлилась рядом с бизнесхерумен, хватая за ворот платья пришедшую в себя женщину.

- Или ты пьешь воду, или я вливаю ее тебе в горло сама, выбирай, - прохрипела я, - ты носишь в своем животе чудо этой империи. Перестань засовывать голову в задницу и образумься!

Она смотрела на меня остекленевшим взглядом секунд пятнадцать, а потом… разревелась, утыкаясь сопливым носом в мое плечо. И откуда только жидкость в организме берется?

Я растерянно отвела взгляд, встречаясь глазами с повеселевшими мужиками. Рыдания все усиливались, я робко погладила Халлонию по голове.

30

Горькие резонансные всхлипывания разносились по пустынной округе минут десять. Мне казалось, что от этого «Ы-ы-Ы-ы-Ы» земля ходуном ходит. Мужчины тактично поотворачивались, давая возможность раскрасневшейся, сопливой Халлонии выплакаться.

- Ну… ничего же страшного не случилось, - старалась успокоить я ее, - выберемся целыми и невредимыми, не стоит так расстраиваться. Подумаешь, прогулка по песочку… Еще ведь маленький срок, родить не успеешь. А даже если и так, пусть хоть и девочка родится, будем ее прятать от мужиков, чтобы даже случайно не посмотрели.

- Т-ы-ы н-не по-о-имае-ешь, - ревела что-то едва ли внятное девушка.

- Хорошо. Я не понимаю. Так, может, ты успокоишься и расскажешь, чтобы поняла?

Тут она отлепило мокрое лицо от моего плеча, и подняла голову.  На меня смотрели заплаканные глаза-щелочи.

- Мой ребенок от мужчины из Кадар-гана, я изменила гарему и всем своим мужчинам, пока была там, даже по срокам не совпадает, крошке всего четыре месяца, а не пять, как я всем соврала, - прошептала женщина одними губами, чтобы услышала только я.

Я встала и оттащила Халлонию немного подальше, под подозрительные взгляды уже своих мужчин.

- То есть как? Здесь разрешено многомужество и мужские гаремы, но связь с мужчинами из других государств – измена? – недоумевала я.

- Примерно так, - всхлипнула собеседница.

- Господи! Ты же наверняка одна из самых богатых женщин в мире, но боишься что парни, которые даже не совсем тебя любят, если судить по их действиям, сочтут твою связь с другим за измену? Я, конечно, не специалист в любовных делах, но мне кажется, они только рады будут, если ты их отпустишь. Тебя ведь никто не держит, можешь быть счастливой с настоящим отцом своего ребенка. И никому не лгать.

- Кому я тогда буду нужна? – прозвенели набатом ее слова, - то была случайная связь на одну ночь. Рабство останется здесь навсегда, Азриэлла, оно позволяет женщинам чувствовать себя нужными. Я не откажусь от этого.

Это какая-то медвежья нужность.

«- Ты же не нужна никому, куда ты пойдешь?» - вторили слова Толика в голове.

У меня были силы уйти. А у Халлонии их нет. За нее говорят какие-то детские травмы, наверняка. Взрослая женщина с израненной психикой маленькой девочки. Ей бы и хотелось быть по-настоящему любимой, но она совершенно не понимает, как поступить. Непонятно, было ли в ее жизни хоть что-то хорошее, как пример. Ведь в самом-то деле большая часть мужчин Эрнела озлобились на женщин, сразу стали считать их извергами после наложения проклятия. Даже Лютимар на первом отборе рассказывал, какие они ужасные и что одна я буду такой прекрасной и хорошей.

Нет, я не знаю, как обстоят дела на самом деле. Но если посмотреть на все и глазами женщин этой империи, то картина вырисовывается странная. Проклятье выкосило большую часть их близких точно так же, как и у мужчин: матерей, сестер, подруг, вполне возможно, дочерей. А потом, как снег на голову, собирайте себе гаремы и пытайтесь рожать, хоть и не получается, даже если и не хочется, если больно осознавать, терять, быть может, уже зародившийся плод под сердцем. Но никого это не волнует, ты женщина – старайся, мы бедные мужики, нас всего дофига осталось, мы страдаем.

Я насупилась и волком посмотрела на островок мужчин в десяти метрах от нас, сильнее прижав к себе Халлонию.

Почему-то вспомнилось, как какой-то экземпляр из ее гарема сбросил беременную Халлонию на песок, когда убегал. И ведь ничего, до сих пор все с ним хорошо, девушка даже слова позже ему не сказала. Видимо, все прекрасно и так, лишь бы не быть одной.

Так одной можно не быть и с одним мужчиной. Хотя, сейчас я не представляю себя без моих милых витязей.

- Это так не работает, - тихо проговорила, все же ощущая острую жалость в душе, - сейчас ты им не нужна, приниженность – это не любовь. Люди могут любить по-настоящему, по-здоровому лишь тогда, когда чувствуют себя свободными душой рядом с другим человеком. Могут смотреть на него сквозь призму своих собственных убеждений. Ложь всем вокруг и самой себе, в частности, никому не поможет. Попробуй сама себя полюбить, тогда и мир будет союзником, а не врагом, который нужно обязательно подчинить.