Наташа Фаолини – Нежная Роза для вождей орков (страница 39)

Он смотрит на меня, и в его глазах вспыхивает такая яркая, чистая радость, что, кажется, вся пещера становится светлее.

Затем он немного отстраняется, и радость на его лице сменяется тенью беспокойства. Он смотрит на меня с высоты своего небольшого роста, и его маленькая ручка еще крепче сжимает мою.

– Ты же… – начинает он тихо, и его голос снова дрожит. – Ты же никогда не бросишь меня одного? Больше никогда?

Я смотрю в его зеленые глаза, полные страха, и понимаю, что должна дать ему не просто ответ. Я должна дать ему клятву.

– Никогда, – говорю я твердо и серьезно, вкладывая в это слово всю свою душу. Я наклоняюсь и целую его в лоб, точно так же, как до этого во сне меня поцеловала моя мать. – Слышишь, Гарр? Я никогда не брошу тебя. Никогда.

Мои слова, кажется, прогоняют последний остаток страха из его маленького сердечка. Он смотрит на меня, и его лицо становится невероятно серьезным, по-взрослому решительным.

Он твердо кивает.

– Тогда я буду защищать тебя! – заявляет маленький орк, и его тонкий, детский голосок звучит так уверенно, будто он – не маленький мальчик, а один из могучих вождей.

От его серьезности и этой по-детски искренней клятвы я не могу сдержаться. На моем лице, впервые за долгое, долгое время, появляется настоящая, теплая, умилительная улыбка.

– Хорошо, мой маленький защитник, – шепчу я, приглаживая его взлохмаченные темные волосы. – Я согласна.

Я оглядываю волшебный, светящийся сад, а затем снова смотрю на мальчика. Теперь, когда я его мама, у меня появляются материнские заботы.

– Гарр, – тихо спрашиваю я, – а где ты живешь? Покажи мне свой дом.

Он с готовностью кивает и уверенно тянет меня за руку прочь от озера, обратно в гул и дым их поселения. Я ожидаю, что он поведет меня к одной из многочисленных пещер-жилищ, высеченных в скале.

Но он ведет меня в самое сердце грохочущего ада.

Мы заходим в одну из самых больших и шумных кузниц. Жар от горнов обдает меня, как из открытой печи, а оглушительный лязг молотов о наковальни заставляет зажать уши.

Огромные, потные орки, чьи мускулы блестят в свете огня, не обращают на нас никакого внимания.

Гарр уверенно ведет меня в самый дальний, самый темный угол кузни, к огромному, сейчас остывшему, горну. Там, на голом каменном полу, лежит жалкая кучка старых, потертых и рваных шкур.

Он указывает на нее своей маленькой ручкой.

– Вот. Тормуд разрешил тут спать.

Мое сердце болезненно стискивается.

Вот. Это – его дом. Куча тряпья на холодном полу, в шумной, грязной кузнице. Место, где работают только днем, а значит, ночью здесь так же холодно, как и на улице. Он спит здесь один. Ребенок.

Ярость, холодная и острая, как лезвие ножа, пронзает меня. Я опускаюсь на колени, обнимаю Гарра и шепчу ему, чтобы он оставался здесь. А сама, не помня себя от гнева, выхожу из кузни и почти бегом направляюсь к дому вождей.

Я врываюсь в главный зал без стука.

Внутри, у стола, склонившись над какой-то картой, стоит Базальт. Он один. Он поднимает голову на шум, и его спокойное лицо выражает удивление.

– Почему Гарр спит на полу в кузнице? – спрашиваю, не в силах сдержать дрожь в голосе. – Почему у ребенка нет нормальных условий для жизни? Он же совсем один…

Базальт смотрит на меня, и в его глазах нет ни удивления, ни вины. Только спокойная, тяжелая усталость. Он медленно пожимает своими огромными плечами.

– Он пока не заработал себе на дом.

Глава 48

Заработал? Ребенок?

Как может маленький мальчик, едва достающий мне до пояса, заработать себе на дом?

Эта логика настолько чудовищна, что я на мгновение теряю дар речи.

– Заработал? – повторяю я, и мой голос дрожит. – Он – ребенок. Разве вы, как вожди, старшие члены клана, не должны заботиться о нем?

Базальт не отвечает. Он медленно обходит стол, заваленный картами, и подходит ближе.

Останавливается так близко, что мне приходится задрать голову, чтобы смотреть ему в лицо.

Огромная тень накрывает меня.

Большая, мозолистая рука орка поднимается, и я инстинктивно вздрагиваю, но он не делает резких движений.

Его пальцы, шершавые, как камень, на удивление осторожно убирают прядь волос, выбившуюся из моей косы, и заправляют ее мне за ухо.

От этого простого жеста у меня перехватывает дыхание.

– Ты испытываешь жалость к этому ребенку? – его голос похож на глубокий рокот.

Вопрос застает меня врасплох. Жалость? Я думаю об этом. Жалость – это чувство сильного к слабому, чувство превосходства. А я не ощущаю себя сильной.

Я вижу в Гарре не слабость, а одиночество. Такое же, как мое.

– Не жалость, – отвечаю я, и мой голос становится твердым. – Гарр чудесный ребенок. Он заслуживает тепла и заботы. А не кучи рваных шкур на полу в кузнице.

Я смотрю в глаза Базальта без страха, и вижу, как в его взгляде что-то меняется. Лед, который всегда был в его глазах, на мгновение тает, и за ним я вижу что-то похожее на… понимание.

Он медленно кивает, словно я дала единственно верный ответ.

– Знаешь, – продолжает он, и его голос становится тише, почти интимно, – я с самого начала считал тебя странной. Ты не похожа на нас. Но и на свой народ, кажется, тоже. Именно поэтому меня к тебе и тянет.

Он делает шаг вперед. Медленный, почти ленивый, но полный такой силы, что я инстинктивно отступаю назад.

Сердце спотыкается.

Базальт делает еще шаг, и я снова отступаю, пока моя спина не упирается в холодную, шершавую каменную стену дома.

Ловушка.

Он не торопится, подходит вплотную, и его могучая фигура нависает надо мной, как скала.

Огромный силуэт заслоняет тусклый свет из коридора, и его тень полностью накрывает меня, отрезая от остального мира.

Я чувствую жар, исходящий от его тела, который контрастирует с холодом камня за моей спиной. Его запах – дым, сосновая хвоя и тот уникальный, едва уловимый аромат камня и дождя, окружает меня, становится густым, почти осязаемым.

Я не слышу ничего, кроме бешеного стука собственного сердца в ушах и тихого, ровного звука его дыхания.

Мир сужается до этого маленького, заряженного электричеством пространства между нами.

Базальт ставит руку на стену рядом с моей головой, отрезая мне последний путь к отступлению.

Я смотрю ему в глаза, и мое сердце бьется быстро-быстро, гулко, отдаваясь в ушах.

В его спокойных, глубоких зеленых глазах, которые я считала безопасными, разгорается темный, медленный огонь.

Взгляд Базальта говорит громче любых слов, медленно путешествует от моих глаз к губам и обратно.

– Каково это было… с ним?

Его голос – низкий, хриплый рокот, который, кажется, рождается где-то в глубине его могучей грудной клетки. Я чувствую эту вибрацию в своих костях, в каменном полу под ногами.

Воздух между нами дрожит от этого звука.

Я замираю, и мое сердце, до этого колотившееся, на мгновение останавливается.

– В том озере, – продолжает он, и его взгляд становится еще темнее, глубже, затягивая меня в свой омут. – Когда ты думала, что это я…

– Я… я не понимаю, о чем ты, – шепчу я, и это самая слабая и жалкая ложь в моей жизни. Мой голос – лишь тень звука, он тонет в гуле крови в ушах.

– Не лги, – отрезает он, и в его голосе нет злости, лишь тяжелая, неоспоримая уверенность, – я всегда с тобой честен.