Наташа Фаолини – Медсестра. Мои мужчины – первобытность! (страница 8)

— Зови меня Галина, это мое новое имя, — мягко отвечаю я, чувствуя, как внутри разливается тепло от осознания того, что здесь и сейчас я наконец-то нашла своё место, пусть даже временное. — И я уже не такая чужая, правда?

Она медленно, едва заметно кивает, сжимая мою руку, и в её глазах больше нет страха.

Когда я выхожу из шалаша, солнце уже стоит высоко. Воздух прогрет, но не знойный. Муж моей пациентки стоит у входа, и когда я прохожу мимо, он падает передо мной на землю. Его взгляд полон уважения и тихой благодарности.

Вар и Рив подходят ближе. Их лица суровы, но в глазах — что-то новое. Они смотрят на меня не как на трофей, не как на женщину между двух племён, а как на нечто большее.

Взгляд Рива тёплый, даже с оттенком восхищения. Вар напряжён, но в его молчании чувствуется уважение. Они оба что-то понимают — и это меняет расстановку.

Но остальные... Люди вокруг не подходят. Женщины — настороженно шепчутся между собой, отводят глаза. Мужчины сдержанны, словно ждут, что всё это обернётся бедой.

Они всё ещё видят во мне чужую. Опасную. Непонятную. Отличающуюся от них даже цветом волос.

Мне досталось это тело — молодое, красивое, со светлыми волосами, но, кажется, Рарра, которая обладала этим телом до меня, страдала от своей красоты, потому что отличалась от соплеменников. Считалась чужой.

И всё же, в этот момент, среди взглядов, и тяжёлых, и благодарных, я чувствую, что вновь могу жить, возвращаясь к любимой работе.

Глава 13

Солнце медленно ползёт к горизонту, окрашивая небо в золотисто-медный цвет. В воздухе густой запах дыма и сухой травы. Вар и Рив стоят чуть в стороне, молча глядя на запад.

Силуэты их широких спин вырисовываются на фоне пылающего неба. Я подхожу к ним, и в их молчании чувствуется раздражение.

— Уже почти закат, — говорит Вар. — Мы не дойти до темноты.

Рив хмыкает, держа руки на поясе:

— Придётся остаться. Ночью через чащу не пройти.

Я понимаю, что это значит: мы остаёмся здесь — в племени, где никто не рад нашему присутствию. Ни мне, ни им. Здесь для нас нет места. И это становится очевидно, когда Вар идёт к ближайшему шалашу, где виден дымок и слышны голоса.

Он молча поднимает над головой своё тяжёлое орудие — костяной серп. В его движении нет ни колебания, ни ярости — только хладнокровная решимость. Вар идёт как охотник, как хищник, знающий, что добыча у него в руках. Он не собирается договариваться. Ему не нужно разрешение. В его мире всё просто: сила — это право. Кто сильнее — тот и живёт в этом доме.

Я смотрю, как он приближается к шалашу, где слышен детский смех, запах варёных корней, и меня пронзает озноб. Он даже не знает, кто там. И, похоже, не важно. Семья. Дети. Старики. Это ничего не значит. Он просто собирается выбросить их наружу.

В его руке дубина чуть приподнимается — и я понимаю: ещё шаг, и он ударит по входу, разрушит стены, сорвёт покой.

Меня охватывает ужас. За них и за то, что я в этом мире. Где дом — это трофей, а право на сон добывают с кровью. Я чувствую, как меня подташнивает от осознания, насколько дикий, жестокий и простой этот мир.

— Вар! — выкрикиваю я, голос срывается. Я бросаюсь вперёд. Он замирает, оборачивается на мой голос. — Не надо.

Момент висит в воздухе. Вар не отводит от меня взгляда. Долго. А потом медленно опускает оружие.

— Тогда где спать? — спрашивает он глухо.

— Мы найдём, — говорю я, чувствуя, как напряжение стекает по спине липким потом.

Мы уходим к краю лагеря, ближе к лесу, туда, где заросли плотнее. Среди низких деревьев и камней находим небольшую впадину, укрытую от ветра. Рив мастерит простое укрытие из шкур и веток. Я собираю траву, устилаю ею землю.

Когда всё готово, мы втроём садимся у едва тлеющего костра. Тишина между нами не напряжённая, но густая. Я чувствую их тела рядом — большие, тёплые, будто сама земля дышит через них. Вар сидит ближе ко мне, его плечо почти касается моего.

Рив напротив, полуобернувшись, и его глаза ловят мои в свете углей.

Они оба молчат, но присутствие их ощущается каждой клеточкой кожи.

В этом временном укрытии, под шепот листвы, я впервые понимаю, как опасно приятно быть между ними.

Я вытягиваю ноги, ложусь на бок, и Рив тут же пододвигает ко мне свёрнутую шкуру вместо подушки.

Вар не говорит ни слова, но накрывает мои ступни своим мехом. Их забота грубая, неуклюжая, но искренняя — и от этого она трогает глубже любого «я люблю тебя» из прошлого мира.

Мы лежим втроём под пологом из веток и шкур. Я между ними. Вар чуть двигается, его ладонь тяжело ложится на мою талию, как якорь. Рив касается пальцами моего запястья, гладит медленно, будто не торопясь брать ладонь в плен своих рук.

Я чувствую, как моё тело пульсирует не от страха, а от желания. От того, что эти двое, такие разные, но дышат в унисон со мной.

И все-таки в душе отзывается страх, потому что я не привыкла жить по их законам. Они варвары, нет, даже хуже. Эти мужчины дикие, совсем как звери — это даже не метафора. Но приятно, что они слушаются меня. По крайней мере, пока что.

Я не знаю, что будет дальше. Но в эту ночь, в этой темноте, я не одна. Где-то вдалеке воют звери.

Быть одной было бы ужасно опасно, потому что я даже не знаю какие именно звери водятся в этом лесу, но здесь и сейчас я уверена, что Вар и Рив защитят меня.

Вдруг Вар замирает. Рив тоже поднимает голову. Слышится треск ветки, дальше едва различимый шорох.

Оба хватаются за оружие, как один. Рив встаёт первым и направляется к источнику звука, готовый ударить.

— Стой! — шепчу я.

Из кустов выходит силуэт. Небольшой и испуганный, молодая женщина. В руках она держит свёрток из шкур.

— Не бейте, — шепчет она. — Я… мне нужно… с ней… — она кивает на меня. — Помоги. Тихо. Никто не должен знать.

Я поднимаюсь. Сердце снова стучит тревожно. Я подхожу к ней ближе, смотрю в лицо. В свёртке — ребёнок. Он не плачет. Только стонет и дышит прерывисто. Его лицо пылает жаром.

— С ним плохо, — говорит женщина, почти беззвучно и в ее глазах материнские слезы. — Я не знала, к кому идти. Сказали… ты можешь.

Рив и Вар напряжены, они готовы защищать, но теперь смотрят на меня.

— Дай мне его, — говорю я. — Быстрее…

Я беру свёрток в руки — он почти невесом, как будто вся сила уже покинула это маленькое тело. Кожа мальчика горит, глаза полуприкрыты, губы потрескавшиеся. Он дышит редко, с сипением.

Я чувствую, как внутри всё холодеет: жар слишком сильный, он уже начал ломать тело малыша изнутри.

Глава 14

— Уложить его туда, — киваю на траву под навесом. — Вар, принеси воды. Рив, мне нужна тонкая шкура или широкий листок. Любой.

Они реагируют без слов. Один уходит к ручью, другой роется в горе хлама. Женщина стоит в стороне, прижимая к груди руки, как будто держит себя, чтобы не упасть.

Я разворачиваю ребёнка, осторожно осматриваю тело. Грудь вздымается с трудом, слышен влажный хрип. Его лоб мокрый от пота, но кожа сухая и горячая. Внутри меня включается та самая часть, которую я так давно не чувствовала — холодная, точная, привычная. Медицинская.

— Инфекция, — шепчу я. — Горло или лёгкие. Нужно сбить жар. Немедленно.

Вар возвращается с водой. Я смачиваю ткань, начинаю обтирать тело ребёнка — лоб, шею, подмышки, запястья. Компрессы сменяю быстро, снова и снова. Воду лью тонкой струёй на грудь и живот, шепча тихо — не молитвы, нет. Просто слова. Те, что говорила своим пациентам когда-то, в другой жизни.

— Держись, мы рядом, твоя мамочка тут, и мы не дадим тебе уйти. Слышишь меня, малыш? Ты останешься.

Женщина вдруг падает на колени рядом. Слёзы катятся по её щекам. Она не просит, не молит — просто смотрит, как будто пытается запомнить, как выглядит надежда.

Рив кладёт мне на плечо сухую шкуру, чтобы я не дрожала. Вар подаёт ещё воды. Мы все работаем вместе — трое чужаков и мать. И в этой тесной тени костра, среди тьмы и страха, рождается что-то сильнее страха.

Когда дыхание мальчика становится глубже, кожа — влажной, и лоб — прохладным, я впервые за эту ночь позволяю себе выдохнуть. Не до конца. Но глубже, чем раньше.

— Он жить, — говорит Вар, глядя на меня как-то особенно. Как будто в первый раз.

Я киваю. Рив сжимает мою руку, незаметно. А женщина закрывает лицо ладонями и сдавленно всхлипывает.

— Спасибо… — говорит она тихо и сдавленно, но с непередаваемой благодарностью. — Я скажу… только самым. Кто верит. Остальным не скажу, чтобы ты… была в безопасности.

Женщина уходит почти бегом, прижимая сына к груди. Ни одного взгляда назад — будто боится, что если оглянется, всё рассыплется. Только её след остаётся на утоптанной земле — босые ступни и отпечаток колена.

Мы остаёмся одни. Вар молча греет ладони у огня. Рив смотрит в темноту, туда, где исчезла женщина.

Я сижу на корточках, руки дрожат. Только сейчас понимаю, насколько устала. Не телом — сердцем. Я держалась всё это время, как будто мне снова двадцать, как будто всё привычно.

— Ты… не как они, — вдруг произносит Вар. Голос глухой, будто из-под земли. — Ты... необычная. Рарра.

Я медленно поднимаю на него глаза. Его взгляд — прямой, тяжёлый, почти нежный. И в этом «Рарра» будто попытка понять что-то важное, чрезвычайно ценное.