Наташа Фаолини – Медсестра. Мои мужчины – первобытность! (страница 5)

Вар замирает сзади, будто что-то решает. Нехотя отступает на шаг.

Его взгляд всё ещё на мне, он сжимает челюсти, но не уходит. Смотрит на мою раненую руку и сцепляет зубы, будто только из-за моего ранения согласен поменяться с Ривом. Уступить не ему. Уступить мне.

В этом отступлении нет поражения — есть понимание. И принятие.

И тогда Рив обнимает меня — медленно, полно, всем телом.

В следующее мгновение его тело уже меж моих бедер, жесткая плоть скользит вдоль внутренней стороны моих бедер.

Я чувствую, как он млеет от желания, как я сама горю, уже ничего не осталось от стыда — только голая, пульсирующая потребность.

Когда он входит в меня, медленно, глубоко, я вздрагиваю и вздыхаю — длинным, отчаянным звуком. Он заполняет меня целиком, растягивает, заставляет все тело дрожать. Я сжимаю его сильнее бедрами, тяну к себе, требую больше.

— Ты слышишь ее? — обращается Рив к Вару, задыхаясь, — она не твоя, она сейчас подо мной, вся.

Вар срывается с места, но не подходит. Его грудь поднимается, дыхание рваное, глаза блестят — он сходит с ума от ревности. И все же стоит. Смотрит, как я прижимаюсь к Риву, как он двигается во мне — тяжело, ритмично, жестко.

Я вижу Вара через плечо Рива, и этот взгляд как лезвие. Мучительный. Желающий. И часть меня хочет, чтобы он подошел. Чтобы его руки тоже коснулись меня. Чтобы он забрал меня от Рива или разделил со своим врагом.

— Посмотри на нее, — шепчет Рив, держа меня за бедра, — как она дрожит от моих прикосновений. Она этого желает.

Его движения становятся жестче, во мне разливается горячая волна, тело дрожит, я захлебываюсь в криках, зная, что Вар слышит каждый.

Мне бы хотелось, чтобы его услышал даже Толик, мой муж. Чтобы знал — я больше в нем не нуждаюсь. В его лживой любви, в тепле абсурдного замужества.

Я больше не старая.

И я никогда… никогда не испытывала ничего подобного до того, как попала в этот дикий мир.

И сейчас, лежа на мягкой глине в пещере, думаю — кажется, людям все-таки даруется второй шанс.

Я не разрешу нацепить на себя розовые очки, как позволила сделать это моему мужу Толику, но все равно этот новый шанс кажется лучшей возможностью стать желанной женщиной, которая у меня когда-нибудь была.

Даже несмотря на то, что эти двое — дикари, что никак не примирятся.

Глава 9

Я чувствую, как Рив внутри меня пульсирует — жаркий, нетерпеливый, словно и он сам едва держится на краю. Его дыхание становится всё тяжелее, он сжимает мои бёдра сильнее, а движения — более резкие, более требовательные.

Я стону, обвиваю его бёдрами, будто хочу раствориться в этом мгновении, как в пламени, которое пожирает всё на своём пути.

Вар по-прежнему стоит чуть в стороне, но я чувствую его взгляд. Острый, голодный. И когда его рука медленно тянется ко мне — к моей груди, к щеке, к плечу, я не отстраняюсь.

Я хочу его прикосновений так же сильно, как и движений Рива во мне. Эти двое такие разные — один как огонь, другой как камень, и я посередине, пылающая и дрожащая.

Рив замечает движение Вара, напрягается, но не уходит. Вместо этого он меняется — как будто признаёт, что сейчас это не соперничество, а что-то большее, неведомое. Он медленно притягивает меня к себе, но оставляет место, как приглашение и вызов, вызов не только для Вара, но и для меня самой.

Вар замирает, его рука останавливается на моей талии. Его пальцы грубые, но в их касании — нерешительность, почти благоговение. Он сжимает сильнее, будто убеждаясь, что я реальна. Его губы касаются моей шеи, и это прикосновение разлетается мурашками по телу, наполняя меня новой волной жара.

Я выгибаюсь, будто предлагая себя целиком, как мост между ними. И в этот момент они оба касаются меня — один спереди, другой сзади — их ладони, губы, тела движутся по мне, будто по общей карте желания.

Они не говорят — только дышат, сливаются в темпе, в намерении, в дикости. Их соперничество больше не рвёт меня, оно поддерживает, держит, возвышает. Они, такие разные, нашли единственный момент согласия — внутри меня.

Я стону, уже не различая, кто где, кто прикасается, кто целует, кто во мне. Всё сливается в единое жаркое безумие, в вихрь, где я — центр. Их тяжёлое дыхание, напряжённые тела, горячая плоть — всё кружит меня, поднимает выше и выше, к самой грани.

Вар целует мою шею, сжимая мою грудь, его пальцы будто отзываются на каждый стон. Рив держит меня за бедра, направляя, глубоко входя, его губы у моего уха, и шепчет:

— Ты хочешь нас. Обоих.

Я не могу говорить, только киваю, судорожно, изломанно, и тело снова вздрагивает в очередной волне — я кончаю, с криком, с шипением, с яростью.

И в этот миг всё исчезает — и пещера, и пыль, и страх, и даже мой бывший муж с его поцелуями-призраками. Здесь, сейчас, между двух мужчин, которые рвут меня на части и одновременно собирают обратно — я становлюсь собой настоящей.

А потом — тишина. Только дыхание, как эхо в пещере. Вар держит меня, Рив не отпускает, их руки ещё на моём теле, но уже не как руки завоевателей — как защитников.

Я закрываю глаза. Впервые просто чтобы почувствовать.

Когда ты старуха… тебе никто не прикасается просто так. Ни с желанием, ни с нежностью. Тебя подталкивают к дивану, помогают с колготками, хлопают по руке, как по фарфору. Все боятся, что ты развалишься. А ты уже давно развалилась.

А здесь… здесь меня держат, будто я сделана из плоти, а не из воспоминаний.

Я лежу между ними, как будто во сне, где тело — не моё, но я ощущаю всё до последнего вздоха. Их дыхания рядом, их тепло вокруг, их руки всё ещё касаются кожи, которая будто впервые за десятилетия по-настоящему ощущает прикосновения. Не сквозь ткань. Не с осторожной жалостью. А так, как будто я — живая. Целая. Желанная.

Вар сжимает меня сбоку, грубо, но сдержанно, его ладонь большая и шершавая. Рив переплетает пальцы с моими и мне странно, как легко двигаются мои руки. Без боли, без хруста. Без страха, что что-то оторвётся или больше не срастётся.

Я не говорю ни слова. Мне хочется запомнить не звуки, а это ощущение: что я могу лежать между двух мужчин, обнажённая, без стыда, без пледа на коленях. Что я могу хотеть. Что во мне ещё что-то есть, кроме памяти.

— Ты дышишь по-другому, — шепчет Рив, и я едва не улыбаюсь.

Не потому что красиво сказал. А потому что никто так не говорил уже вечность. Не выделял меня, как что-то особенное.

— И смотришь не как здесь, — добавляет Вар.

Потому что да. Я смотрю иначе. Я смотрю, как те, кто уже знал, что такое конец.

Я обнимаю Рива бедром, прижимаюсь к Вару спиной, и думаю: неужели это всё — правда? Неужели плоть может снова быть плотной, грудь — высокой, волосы — тяжёлыми от пота, а не от седины?

Сначала я боялась, что это временно. Что очнусь и снова слабые колени, снова крошки, снова аптечки. Но я все ещё здесь. И всё пульсирует, всё горит.

И вдруг — перемена.

Я чувствую, как Вар отстраняется чуть дальше. Не резко. Осторожно. Он садится, смотрит на меня сверху вниз и в его взгляде что-то ломается.

Он не держит меня, как раньше. Он ждёт.

Рив тоже молчит. Сжимает мою ладонь, но не тянет, он весь в напряжённой тишине.

— Так не бывает, — говорит он вдруг, тихо. — Чтобы двое… и одна. Чтобы вместе.

Он говорит, но я слышу «чтобы так хотели одну, как хотят тебя». Как будто я не должна была быть способной на это. И я понимаю, почему.

— Она должна выбрать, — говорит Вар.

Слова падают, как камни.

Выбор.

Мне девятнадцать, если смотреть в зеркало.

Но внутри… там, где всё ещё отзывается старый голос, старое одиночество, старое «ты больше никому не нужна» — мне восемьдесят с лишним.

И сейчас я понимаю: никогда в жизни мужчины не стояли передо мной так.

Не просили. Не боролись. Тем более, такие сильные дикари. Ни один из них не похож на Толика.

В воздухе повисает тяжесть, и лица мужчин такие напряженные, будто я решаю кому из них жить, а кому — умереть.

Глава 10

Слова падают, как камни в тишину, и не разбивают её, а делают лишь тяжелее. Я чувствую, как комната сужается. Как воздух становится гуще, будто его уже недостаточно.

Выбрать?

Я хочу сказать: «Я уже выбрала. Здесь и сейчас».

Но язык не шевелится. Ни один мускул на лице. Потому что я слышу в этих словах не про выбор мужчины. Я слышу — про выбор себя.

Я сижу между ними — молодая. Тело гладкое, плотное. Ни одной морщины, ни одной седой нити в волосах. Кожа горит от их прикосновений, будто её никто не касался до этого момента. Я смотрю на свои пальцы — они не дрожат. Суставы не скованные, как раньше. Я могу сжать руку Рива — и сжимаю. Могу дотронуться до щеки Вара — и тянусь.