Наташа Фаолини – Инструктор-попаданка в мужской военной академии (страница 20)

— Зато понимаю я, — хмыкнула, — рин Питер, вы же не узнаете в этом молодом человеке своего садовника?

Ректор отрицательно помотал головой.

— А это он. Так говорит следствие. Его судят под именем вашего садовника.

— Но это не он. Рин Воркс старше на десяток лет. У него совершенно другое лицо.

Мужчина, которого мы обсуждали, стоял у книжных полок и с надеждой переводил взгляд с меня на ректора. На него больно было смотреть — измученный, грязный, весь в крови. Просит о помощи.

— Присядьте, — Питер махнул рукой на бедолагу, — только не на диван, запачкаете кровью обивку! Садитесь на тот стул! Разговор будет длинным.

Следуя этикету при госте, тоже слезла со стола, на котором сидела последние десять минут, но приземлилась прямо на коленки к Питеру. Нужно было поддерживать тонус!

Руки ректора сомкнулись на моей талии и это была маленькая победа.

Воркс уселся на стул, немного поморщившись от боли и Питер начал свой допрос.

— Выкладывайте. Все, что по вашему мнению я должен знать, чтобы помочь вам, — сурово произнес ректор.

— Может, сначала позовем лекаря? — с сомнением уточнила, поглядывая на окровавленного садовника.

Питер очень выразительно на меня посмотрел и пришлось притихнуть, сцепив зубы. А потом принялась ерзать попой на его коленках, немножечко выгибаясь в спине. Дыхание Питера сбилось, а выпуклость, что упиралась в бедра, снова начала наливаться силой и твердостью. Ректор сжал талию ладонями сильнее, не позволяя больше двигаться. И та-ак посмотрел!

Удовлетворительно хмыкнув, повернулась к гостю. Он со всех сил делал вид, что не смотрит на нас, но щечки стали розовыми.

— Мое настоящее имя Берт де Морн, служу рыцарем при Людвиге двадцать восьмом, — вещал мужчина, пока я отстраненно смотрела на книжные полки, а Питер слушал внимательно, расслабившись и постукивая пальцами по столешнице. — Уже тридцать два или тридцать три года прошло с начала службы, — задумчиво протянул Берт, уставившись в одну точку.

— Погоди, а с какого возраста рыцарем-то стал? — не удержалась от вопроса.

— С тринадцати.

— Так что же, тебе сорок шесть?!

Берт кивнул. А я ахнула, прикрыв рот ладошкой. Выглядел он на тридцать.

Перевела взгляд на Питера. И хоть они с рыцарем и были почти одногодками, ректор казался более потасканным жизнью. Вокруг глаз уже выступали морщинки, а заживший уродливый шрам на пол лица говорил о том, что жизнь не способствовала сохранению внешней молодости. Да и внутренней тоже.

— Расскажи о своем мире. Детали, — настоял ректор, перекатывая в пальцах пишущее перо.

— Да нечего рассказывать. Шесть материков, королевства, колонии! Часть людей владеет магией, но я в список счастливчиков не вхожу, — хмуро пробурчал мужчина. — Нехватка женщин. Обычно рыцарей впихивают в сформированные семьи из женщины и десятков мужчин, но если не дождался до пятидесяти, то уж и не стоит надеяться, что обзаведешься семьей.

— Что думаешь, Урсула, звучит убедительно? — поинтересовался Питер.

— Да, очень! — усердно закивала головой, состроив самое честное выражение лица.

Я бы поступила также, скажи Берт, что на него напали рептилоиды, избили неоновыми дубинками и выбросили в это измерение. Слишком хотелось спасти бедолагу, который уже едва держался в сознании.

С приоткрытого окна стал доноситься шум. Питер сдвинул меня с колен и выглянул на улицу.

— Гвардейцы, — хмуро изрек.

— О, нет. Они ищут меня, — слабым голосом пробормотал Берт, а лицо его побледнело еще на пару тонов.

— Они перероют вверх дном всю академию, странно, что не начали с нее поиски. Его точно найдут, — ректор кивнул на экс-садовника.

— И что же нам делать?

— Если так хочешь помочь, — задумчиво протянул мужчина, подошел к ящику стола и достал из него брачный браслет, — то вот. Придется сделать его мужем.

Я закашлялась, прикрыв рот ладонью. Скосила глаза на Питера. Он отстраненно смотрел в окно, скрестив руки под грудью. Ни один мускул лица не выдавал того, что же творится в симпатичной голове ректора.

Неужто это ультиматум: он или садовник? Хочет проверить, кого я выберу? Или просто помогает?

— Они уже на втором этаже, — поведал Питер, развернулся, положил браслет на стол и пошел к двери, но там остановился, — думай, Урссула. Если за эту ночь из него выбьют чистосердечное, то завтра точно казнят.

Ректор вышел. А мы с Бертом сидели, как два камня друг напротив друга.

Вот так. Пришла соблазнять одного мужика, а теперь надо женить на себе другого. Капец! Я еще никогда не занималась сексом из жалости.

— Вы не обязаны, — заговорил благородный рыцарь, смотря в пол, — женитьба — сокровенное таинство, доступное не для всех мужчин.

А как красиво заливает!

— Почему… почему тогда, в зале суда, ты смотрел на меня так пристально?

— Вы мне понравились. С первого взгляда. Очень красивая женщина — я таких еще не видел. И потом, когда благодаря вам меня не казнили, понял, что весь день думаю о вас и вашей доброте. Но не представлял, что увижу еще хоть раз. Вы такая яркая, на вас смотрят все мужчины, а я преступник, закрытый в сыром подвале с крысами и мхом.

— Но ты же не преступник.

— В этом месте вы первая, кто мне это сказал.

Он поднял на меня глаза и выглядел, как побитый щеночек.

— Я понимаю, что все слишком внезапно, Берт, но для твоего спасения нам придется пройти обряд. Сейчас. Быстро. Времени нет, — тараторила, оказавшись рядом с ним.

— Какой? — заинтересованно спросил мужчина, поднимая лицо выше, чтобы встретиться со мной взглядом.

Так, кажется, в его мире секс был совсем не обязательным пунктом для замужества.

Ну, будет сюрпризом.

— Половой акт, — бросила невзначай, опускаясь к нему на колени, почти полностью удерживая вес своего тела самостоятельно, чтобы не делать ему больно и аккуратно поцеловала.

Сначала ответа никакого не было. Пустыня, перекати-поле, ветер свистел. Но потом рыцарь дал жару — его губы стали двигаться так быстро и страстно, сминая мои что иной раз было сложновато дышать, руки хаотично шарились по спине, вжимая меня в крепкий торс. А когда мужчина подхватил меня на весу под ягодицы и опустил на стол, я задумалась. А так ли ему нужна была помощь?

Глава 17

Процесс пошел и был необратим. Берт целовал меня, спускаясь губами к шее, а потом и к ключицам, медленно оглаживая тело руками, но так и не забрался пальцами дальше ткани платья — не решался или ждал разрешения.

А времени на прелюдии не было.

— Быстрее, они могут явиться в любой момент, — шептала, — мы должны сделать это, а после ты наденешь на меня этот браслет.

Мужчина на секунду отстранился и кивнул. Капельки пока стекали по его лбу, он быстро вытер их запястьем и подвинул меня немного в сторону, тоже забираясь на массивный стол.

Берт стянул с меня одежду сам, нашептывая что-то несуразное про женские тела и персики. С него майку и штаны было снимать труднее — ткань прилипла к ранам и засохшей крови. Но несмотря на все препятствия, мужчина был возбужден, то и дело нервно облизывал губы, а в глазах сверкал огонек, какого там раньше не было.

Я перевернулась на живот и встала на четвереньки.

— Быстрее, Питер их надолго не задержит!

Мужчина возился недолго — прижался сзади и комнату озарил его сдавленный стон, я почувствовала удивительную волну удовольствия, укутывающую тело в жаркий кокон. Все не закончилось несколькими толчками, но я потянулась к браслету и быстро всучила его в руки любовнику, подставив запястье.

Попав с третьего раза, он все же застегнул украшение на моей руке, хотя больше был занят другим процессом.

Времени у нас действительно было мало, но мы уложились! Последние несколько движений, сотрясание тел — мы скатились со стола и на негнущихся ногах стали быстро поправлять одежду. Одышка была такая, будто пробежали пару километров.

Берт пригладил мои волосы и довольно улыбнулся, подняв большой палец вверх.

Через минуту в коридоре послышался топот множества ног и дверь с ноги открылось, по инерции ударяясь о стену.

Гвардейцы обступили со всех сторон в считанные секунды профессионально и без лишних промедлений. В проеме двери стоял растерянный Питер. Кажется, его не тронули, но один бог знает, чего ректору стоили эти десять минут нашего с Бертом уединения.

— Рин Воркс, идете с нами, — холодно припечатал главный, кажется, мое задержание проводил тоже он.

Брюнет с каменным лицом и равнодушными глазами.

— Он никуда не пойдет, — вскинула голову, задрав нос к потолку и подняв руку, помахала ею перед моськами гвардейцев. Четыре браслета радостно зазвенели, раз и навсегда одаривая меня статусом новогодней ёлки.