Наташа Евлюшина – Дурман (страница 4)
Натягиваю рукав байки, чтобы скрыть широкий кожаный браслет, который маякнул, пока я пыталась дотронуться до Тима.
– Так что это? – спрашиваю я.
– Подрался с твоим тайным поклонником.
Тайным поклонником? Я бросаю взгляд на цветочный горшок. Неужели он что-то знает?
– Твое наказание закончилось? – спрашивает Тим.
– Откуда ты знаешь про наказание? – я делаю вид, что не знаю, что знаю, что он знает.
– Твоя подруга сказала, – и он кивает в сторону Крис.
– Ааа, – протягиваю я.
Конечно же, я в курсе, что Крис, пусть и случайно, но проболталась про мое наказание Тиму, когда они пересеклись на физре. Она соврала ему, что я сбежала на свидание и вернулась позже установленного времени. Вот только Крис тоже не знает всей правды. Версия для подруги – плохие оценки за контрольные. На самом же деле родителей вызывали в школу, потому что я сказала психологу, что меня бьют дома – вот откуда синяки. И та решила вызвать родителей на серьезный разговор. Дома никто меня не бьет, я соврала. Итог – две недели без телефона, чтобы у меня нашлось время подумать о своем поведении.
– Телефон вернули? – спрашивает Тим.
– Ага.
– Наверное, соскучилась по соцсетям?
– Ага.
– Уже заходила?
– Ага.
– Нашла что-нибудь интересное?
– Да вроде бы ничего не пропустила за эти две недели.
– Ясно.
И Тим уходит, не прощаясь. Даже не улыбнувшись в качестве «пока». Вот же придурок!
«Ведь эта песня про меня?» – хочется крикнуть ему вслед. Но я не кричу. Мне страшно услышать ответ. Я боюсь не того, какой паршивой кажусь со стороны. А того, что это кто-то другой так искромсал его сердце или что там у него в грудной клетке. Кто-то, кто значит в его жизни больше, чем я.
– А что это сейчас было? – спрашиваю я у Крис.
Сама перебираю в голове варианты, у кого же еще могут быть ответы на тест.
– Тим впервые за последний месяц заговорил с тобой. Или уже за два месяца?
– Нет. Я про камеру.
– А, это. Я завела блог.
– Блог?
– Ну да.
– Зачем?
– Чтобы развлекаться.
– Классно! Будешь снимать свои танцы на видео?
– Какие танцы, Соф, успокойся. Это никому не нужно.
– Так как же ты хочешь стать популярной, если не будешь показывать свой танцевальный талант? Сама же говорила, что k-pop популярен. А ты круто танцуешь.
– Есть куча людей, еще круче танцующих. Зачем кому-то смотреть на мои конвульсии?
Крис как всегда. То ли напрашивается на комплименты, то ли и правда недооценивает свои способности.
Я достаю телефон и пишу Диане из параллели: «У тебя есть ответы на тест по алгебре?» – «Да». – «Можешь сфоткать и прислать мне?» Меньше чем через минуту ответы на тест снова у меня, и я отправляю их Тиму. Я делаю это не потому, что люблю его, а потому, что могу сделать. Это важная разница.
– Буду дурачиться на камеру, делать макияж и рассказывать о своей крутой жизни, – говорит Крис. – Вот что интересует публику, а не твои восхитительные таланты. Ты все еще думаешь, что талант может принести славу? Пфф… Люди хотят знать, что ты ешь и с кем спишь. Им нужна только чужая крутая жизнь и лучше в самых грязных подробностях.
– Ты – ученица средней школы искусств, – говорю и передаю Крис сигарету. – У тебя нет крутой жизни.
Хотя понимаю, что должна сказать совсем другое: «Ты – танцовщица! Талантливая танцовщица! И если не это, то что тогда может быть важнее?» Но эту мысль оставляю при себе. Крис все равно меня не послушает. Никто не послушает. Пока я не добилась всемирного успеха, я – лишь пустое место. И изо дня в день должна доказывать этому миру, что имею право быть здесь. Когда мои картины будут висеть в Лувре, только тогда мои слова начнут растаскивать на цитаты под видом дико мудрых мыслей. Даже если я скажу откровенную чушь.
– Ну, об этом мы не будем рассказывать, – отвечает Крис. – Запомни: люди видят тебя такой, какой ты позволяешь себя видеть. Поняла? Говоришь, что успешный художник. И они ведутся на это. Правда никого не волнует. А скажешь, что не выиграла ни один тупорылый школьный конкурс, прослывешь неудачницей.
– Что по сути так и есть.
– Ой все, не хочу больше слышать этого нытья.
Школьный двор наполняется едва слышным звонком на урок, но мы продолжаем стоять в курилке. Крис не спеша тушит окурок все о тот же ржавый забор и выбрасывает его в импровизированную урну из банки кофе с надписью Lavazza, а затем говорит:
– Так с чего ты взяла, что песня про тебя?
– Как минимум, он знал, что сегодня закончится мое наказание и мне отдадут телефон.
– И?
– Я буду в сети и смогу услышать песню.
– И?
– Выкладывать песню раньше не было бы смысла, потому что я бы ее не услышала вместе со всеми.
– Очень слабый аргумент. Я могла бы дать тебе свой телефон, чтобы ты послушала песню.
– Тогда почему он не выложил ее раньше или позже? Почему именно сегодня?
Поднимаю цветочный горшок, и мы с Крис возвращаемся в школу. У самых дверей я торможу и оглядываюсь по сторонам. Школьный двор уже опустел. Но меня не покидает ощущение, что кто-то смотрит.
Глава 2. Фиалка
2.0
Третий вечер подряд я хожу на стройку, про которую рассказывала Крис в курилке. Здесь довольно сыро и уныло, аж холодок пробегает вдоль позвоночника. Признаю, в своем рассказе несколько преувеличила крутость этого места. И все же еще надеюсь, что в любую секунду появится Тим и все мои томления окупятся. Он же знает, что я здесь! Он должен догадаться, что я жду его! Ну, или сам захотеть сделать мне сюрприз. Неужели так сложно? Но Тим не приходит ни в один из вечеров. Вообще никто не приходит. И я продолжаю делать вид, что работаю над картиной для Весеннего фестиваля.
Творческие конкурсы – еще одна фишка нашего хелл-хауса. Простите, школы искусств. В конце каждой четверти у нас проходит фестиваль, где ученики демонстрируют свои таланты. Надо же как-то показать, что детей чему-то научили. Можно участвовать в свободной программе или конкурсной. Победитель по мнению жюри получает «отлично» в четверти по профильному предмету. Победитель по мнению самих школьников – бонусные баллы. Терять здесь нечего, кроме уязвленного эго из-за проигрыша. Разве вообще можно сравнить две картины или два танца и сказать, что только один лучше? Это как? Какие критерии оценки? Все равно, что спросить у ребенка, кого он любит больше: маму или папу. Или спорить, кто лучший художник всех времен и народов: Ван Гог или Сальвадор Дали. Поэтому многие решают вообще не участвовать. Или показывают свое творение в свободной программе – так безопаснее. Потому что, как ни крути, но это базовая потребность творцов – показывать. Или, я бы даже сказала, обязанность.
Но самое интересное происходит на Летнем фестивале для выпускников. Это последний для них конкурс, а награда – грант на обучение в Академии искусств. В жюри сидят преподаватели Академии, и именно они решают, кто будет у них учиться, минуя вступительные экзамены. Если говорить коротко о мечтах, то вот моя. Ведь другого шанса попасть в Академию у меня нет. Родители никогда в жизни не оплатят обучение, хотя именно они сами и привели меня в знаменитую на весь город хеллинку. Правда, вовсе
Белые листы для акварели разбросаны на грязном бетоне и раздражают до безумия. Я целюсь карандашом в бумагу, но мне совсем нечего сказать миру – сплошное rolling stone в моей голове. Ааа, как же бесит! Я не вижу картину в своем воображении, а значит, не могу рассказать историю, чтобы потом изобразить ее в одном кадре. Все, что я вижу, это белые листы на фоне безжизненной стройки и вокруг ни души.
Откладываю в сторону акварельную бумагу и принимаюсь за папку. Наклейки на ней уже поистрепались и отходят по краям. Я приглаживаю изображение гитары, сильнее надавливаю на портрет Фриды и приклеиваю обратно оторвавшийся язык к ярко-алым губам. Только это вообще не помогает. Моей папке для акварели, усыпанной разноцветными наклейками, давно пора на пенсию. И тут я вижу образ.
Склоняясь над белым акварельным листом, касаюсь коленями грубого бетона и случайно натыкаюсь на торчащий гвоздь, но не чувствую физической боли. Пока меня охватывает эйфория, быстрыми движениями набрасываю силуэт: на автобусной остановке одинокая девушка в порванном платье и с дырой в области сердца. Босая, она стоит под навесом и сжимает в руке вырванное сердце, пока прохожие остаются в стороне. Дождь размазал тушь по кукольным щекам, бальное платье испачкано кровавыми пятнами, а волосы…
Выхватываю прядь своих волос: это уже не колокольчик. После второго мытья краска чуть вымылась, и оттенок кудрей стал напоминать фиалку. Еще чуть-чуть и я стану платиновой блондинкой, как Крис. Ведь именно так и задумывалось. Перебираю в пенале маркеры, нахожу максимально фиалковый и дарю девушке волнистые локоны. А еще добавляю пару выдранных клоков на земле. Любуюсь наброском, а затем откладываю его и сажусь обратно на деревянную балку. Все
Решаю отвлечься и проверить сообщения в телефоне. Пусто. Ни пропущенных звонков, ни уведомлений мессенджеров. Даже Крис молчит. Видимо, ей надоело, что все наши разговоры сейчас в конце концов сводятся к
Отключаю мобильный интернет и снова включаю. Опять ничего – хотя интернет работает исправно, даже в этой дыре. Перезагружаю телефон – снова все в порядке. Просто сообщений нет. Просто меня никто не ищет. Просто я никому не нужна. Как дура, сижу на этой стройке и жду, когда кто-нибудь вспомнит обо мне. Ну хорошо, не кто-нибудь. Я жду конкретно одного человека. Жду Тима. А он даже не пишет. И почему же я продолжаю на что-то надеяться, если сама все испортила?