Наташа Дол – Меделин (страница 6)
– Ах, это ты. Я уж подумала кто-то заслал ко мне шпионов.
Девочка виновато съежилась. Мей протянула ей руку:
– Не бойся, вставай.
Меделин взяла крепкую руку Чин и поднялась, все еще виновато поглядывая то на китаянку, то на ее тайный ларец.
Чин усмехнулась:
– В нем мало толку, если не знаешь как этим пользоваться. Так что бесполезно следить и воровать.
Лицо девочки исказилось гордым недоумением: она не собиралась ничего красть, просто оказалась тут случайно, незамеченная благодаря плащу.
Чин отступила два шага назад и чуть свысока, прищуренным, изучающим взглядом рассматривала непрошенную гостью. Затем, успокоившись, усмехнулась и пригласила жестом присесть рядом.
Меделин послушно села на край кровати, не отрывая взгляда от таинственного снадобья.
– Знаешь, мой отец был искусным лекарем при дворе главного министра. Я была старшей. И хотя он мог вылечить практически любую болезнь, не понятно почему, все его сыновья, все мои младшие братья, умирали без видимых причин, не достигнув двух лет. Потому он решил многое, что знал сам, передать мне.
– Хмм… – сделала она перерыв, вспоминая своего отца, свою жизнь далеко отсюда. И затем встала и подошла к окну: – Я носила мужскую одежду, чтобы меня считали парнем и помощником главного лекаря. Н-да… А потом переворот. Нам пришлось бежать. Защищая своего хозяина, отец взял удар на себя. Но жертва была напрасной. Министра тоже нашли и убили через два дня. Я села на корабль, который должен был отвезти нас в Корею, но то ли я ошиблась с маршрутом, то ли предатели повсюду, человек, который взял деньги и обещал нас спасти, продал торговцам людьми, и мы попали в Новый Свет. А здесь все дороги для беженцев из моей страны вели прямиком в шахты. И тут никому не было дела до того, кем ты был когда-то и где-то там… позади океана…
Видно было, она закончила свой короткий рассказ, длиною в полжизни. И боль, сжигающая ее изнутри, никогда не утихала. Ей некому было мстить и некуда идти. Никого не осталось, ради кого бы она могла бороться. Но ей следовало выжить самой или сдаться. И она выбрала этот непростой путь исцеляющей проститутки.
Меделин тихо встала, подошла сзади и обняла Мей, склонив голову ей на плечо.
Молча, без лишних слов, они почувствовали боль одиночества, которая разъедала их обеих. Без слез и обвинений.
– Хм… – вздохнула Мей спустя какое-то время, – зато тут я снова стала девушкой и мне не приходится притворяться парнем.
Это показалось ироничной шуткой и обе девушки понимающе улыбнулись. Каждая из них в свое время скрывалась: одна под мужскими костюмами, другая в длинныйй безликий плащ с капюшоном. И каждая прятала свои мечты глубоко внутри, что никто не мог проникнуть так глубоко и удивиться их богатому опыту и воображению.
9
С тех самых пор, как неожиданно Чин и Меделин узнали друг друга, девочка стала часто тайком заходить к той в комнату и, скрываясь за ширмой, смотрела как Чин ловко скручивала мужские тела как ей было надо, и своими длинными тонкими иглами укалывала их в определенных местах, отчего клиенты моментально отключалась. А стоило волшебнице вытащить эти иглы, как сознание возвращалось и мужчины удивленно потягивались, проверяя свои прежде неспособные конечности. Если дело доходило до соития, Меделин отворачивалась, закрывала глаза, уши и внутренне напевала себе песенки, чтобы заглушить стенания и громкие вздохи.
Постепенно Мей стала показывать молчаливой подруге места, куда именно на теле надо вкалывать иглы, чтобы происходили нужные перемены.
– А еще можно отключить мужика, если не хочешь, чтобы он овладел тобой, нажав одновременно на точки внизу паха. Его орудие временно перестанет его слушаться, а я могу заработать ничего особо не делая, – и заговорщики подмигнула.
Этому приему Меделин научила Эльвиру.
– У тебя же нет никакого опыта близости с мужчинами? – недоумевала проститутка. – Но откуда ты знаешь такой прием, про который даже я с моим-то опытом, узнаю впервые?!
Меделин лишь сощурилась с усмешкой.
С этих пор она перестала с ужасом думать о возможном судном дне, когда все вспомнят о ней и подложат под какого-нибудь пьяного скотовода. Но прощаться с невидимым плащом она не спешила.
Помимо плащика было у нее и волшебное перо. Когда оно появилось, ей показалось, что вся работа дается легче и усталость не так чувствуется. А если чувствовала когда себя неважно, приходила к Чин и та давала ей травяной настой. Девочке он очень нравился, что в итоге лекарша взяла ее с собой собирать травы.
– Я ищу тут похожие. Некоторые попадаются такие же, как в стране Восходящего солнца. Ну а остальные приходится пробовать. Это опасно, ведь какие-то могут и навредить.
Казалось, девушки больше гуляют по пустырям, нежели занимаются чем-то полезным. Но, в итоге, они возвращались с целым букетом. Некоторые цветы и травы Чин отдавала повару заварить чаю для всех девушек, чтобы они почувствовали себя бодрее. А самое важное уносила в комнату, растирала в маленькой ступе, добавляла спирт или масла. Но рецепт не озвучивала. Меделин только могла наблюдать и сама делать выводы.
Что касается игл, тут Мей вообще была против показывать нужные точки на теле.
– Это опасно. Если кольнешь не туда или глубже, чем надо, может произойти необратимое.
Меделин соглашалась с этим и не настаивала. Но все равно узнала куда себе в запястье укалывает Мей, если ее начинают мучить головные боли.
Так получалось, что девочка помаленьку обучалась через дорогу у доктора накладывать несложные швы на неглубокие раны и смазывать их. От китаянки переняла элементарные знания о нужных полезных травах и жизненных точках. Но уже сейчас, в таком количестве, ей хватало этого, чтобы начать верить в то, что жизнь имеет какой-то смысл. И она может быть полезна не только умением подметать и держать тряпку, но еще и существенно помогать заболевшим и раненым.
Так проходили ее будни и выходные, которые мало чем отличались друг от друга.
Другой ее целью стало научиться читать и писать. Но Чин сама владела лишь китайскими иероглифами и Меделин сомневалась, что такие знания ей самой могут пригодиться тут, на Диком Западе.
10
Эльвира, казалось, свыклась с тем, что ее бросили.
– Любовь создана не для нас… – иногда с тоской смотрела с балкона на звездное небо, словно говорила с кем-то оттуда. Глаза девушки уже не опухали от слез, просто глухая тоска всё сильнее леденила душу.
Меделин сожалела вместе с подругой, никогда не любив, уже считала также, что обитательницы дома терпимости недостойны иметь семью. Даже Эшли была проклята: управляя заведением и избавившись рано от участи остальных, она так и не познала ощущения материнства. Поговаривали, что подхваченная от кого-то зараза разрушила ее детородность. А Майклу, казалось, это и вовсе никогда в голову не приходило стать отцом. Даже наоборот, скажите ему кто «ты станешь отцом», он бы отмахался рукой, выпучив и без того свои бараньи глазищи.
Юная служанка лишь молча сочувствовала подруге и не знала как утешить ее. Было видно, что Эльвира потеряла былую страсть к жизни, пропал блеск в глазах. Она даже начала сутулиться под гнетом не проходящей тоски. Никакие бодрящие чаи по китайским рецептам ее не будоражили.
И когда она уже стала походить на блуждающую по коридорам тень, посыльный кинул ей на пол комнаты долгожданное письмо. И хотя почерк Эндрю она видела лишь пару раз, да и то почти год назад, сердце ее безумно застучало, пытаясь выпрыгнуть наружу: его почерк, с большими крючками между буквами.
Девушка поспешно схватила потертый пыльный конверт с сургутной печатью посередине, прижала крепко к груди, как бы его кто не отнял, и, закрыв глаза, стала причитать:
– Господи, боже, дай мне сил! Господь, помилуй, пусть с ним все будет хорошо… умоляю, где бы ты ни был, не отказывайся от меня…
Со стороны это выглядело как помешательство, но никто ее не осуждал. Не умеющие читать девушки лишь сочувственно вздыхали и будто не меньше самой Эльвиры переживали за нее: что он ей написал, что пообещал, или это прощальное послание?
Всех разъедало любопытство, но никто не осмелился предложить сходить к тому же Освальду через дорогу или к пастырю. Слишком личным казался этот посеревший конверт.
Эльвира еще долго вдыхала пыль бумаги, терпкий аромат печати, пытаясь носом уловить так полюбившийся ей запах Эндрю, жизнерадостного, голубоглазого красавца с волнистыми каштановыми волосами, которые шутливо выбивались из-под фетровой шляпы.
Как она любила смотреть в его лукавые глаза, в которых находила обожание. Он был ее надеждой и все еще ею оставался. И сейчас ее разъедало сомнение, не остался ли он в прошлом. А вдруг этот конверт только и останется ей на память о ее смелой мечте о счастье?
Эльвира сидела, вся съежившись, на скомканной кровати, спиной к двери, озабоченная сообщением, которое не могла прочесть, и даже не заметила, как Меделин тихо вошла и встала позади, не зная как быть в такой деликатной ситуации. Развернутое письмо лежало рядом. Наконец Эльвира почувствовала ее присутствие и, содрогнувшись, обернулась:
– Ой, это ты?! Я уж напугалась, – и не в силах больше сдерживаться, разрыдалась, кинувшись в объятия хрупкой девочки. – Это конец… – сквозь надрывы вырывались отчаянное бессилие. – Он это прислал попрощаться. Все кончено! – и, оттолкнув подругу, кинулась навзничь на кровать, уткнувшись глубоко в подушку, чтобы ее никто не услышал. Лишь тело судорожно билось в отчаянии.