Наташа Дол – Меделин (страница 8)

Меделин все еще продолжала содрогаться от рыданий, но это уже были остатки выплаканных эмоций. Виски сжимала боль, нос покраснел. Она смотрела на пришельца, но никакого страха не испытала. Наоборот, казалось они уже знакомы.

Парнишка молча подошел и присел рядом. Вытащил из замшевого мешочка, что висел на поясе, горсть синих ягод и протянул ей. Замявшись на секунду, она взяла несколько штук и поднесла к носу понюхать. Запах был как ото мха, с налетом гнилости, но в тоже время смешивался с чем-то приятным.

– Чего мне терять? – промелькнула предательская мысль. – Если и отравлюсь, то ненадолго. Увижу своих родителей.

И при этих мыслях сунула ягоды в рот.

– Чии! – фыркнула, плюясь. – Что за гадость? Какие горькие?

– Ха-ха-ха, – рассмеялся подросток и показушно сам съел несколько штук.

– Как ты можешь их есть? – удивилась Меделин, кидая взгляд то на смеющегося индейца, то на остатки ягод на ее ладони. – Что это?

Юноша перестал смеяться и показал черный язык.

– Ты же умереть хотела.

– Я?! – Меделин смутилась: она об этом никому не говорила, как он мог узнать это?

Парень словно прочитал ее мысли и подсел ближе:

– Эти змеиные ягоды отрезвляют, когда нет сил, и еще от них холодеет тело. Люди могут подумать ты умерла. Если съесть их много, мышцы каменеют, тело парализует и ты не сможешь двигаться. Другие подумают ты умерла и похоронят тебя. А на следующий день ты очнешься и будешь бодрее, чем раньше.

– Я что, не смогу двигаться? – напугалась Меделин, вскочив и пошатнувшись.

Индеец рассмеялся:

– А ты наивная. Думаешь я сам бы сейчас их ел, если бы они так парализовывали?

– И правда, – задумалась девушка. – Но ведь для чего-то ты носишь их с собой?

– Они дают сил, энергию. Помогают почистить мысли. А вот если их смешать с зернами конопли, тогда да, мышцы перестают слушаться несколько часов, – и достал такую смесь из другого мешочка. Протянул щепотку.

Меделин взяла и с любопытством разглядывала и принюхивалась.

– Я сыплю их в места, куда любят слетаться куропатки. Жадно наклюются и падают одурманенные. Я их собираю и несу домой на обед.

– Ух ты?! – обрадовалась Меделин новым знаниям. – А можешь и меня всему этому научить?

– Конечно, идем сейчас со мной. Поймаем парочку.

Они поднялись и отправились вверх по руслу. В одном месте на песке видны были птичьи следы. Юноша насыпал немного своей волшебной смеси и указал следовать за ним и спрятаться за камнем.

Едва они уселись, как послышалось хлопанье крыльев и на берег приземлились три куропатки. Кинулись склевывать приманку, кряхтели от жадности и удовольствия. Индеец довольно оскалился, подмигивая Меделин. Она тоже довольно улыбалась, сжимая рот, чтобы не рассмеяться и не спугнуть пернатых.

Наконец куропатки попадали. Ребята подбежали и схватили из за лапы.

– Ну все, неси к себе, пусть приготовят суп, – отдал ей одну добычу, а себе забрал двоих, связав им лапы тонкой корой. – В следующий раз я отведу тебя в то место, где собираю эти ягоды.

Она согласно кивнула, взяла добычу и с благодарностью улыбнулась.

– У меня и правда силы появились. Эти твои ягоды. Хе-хе, что-то в них есть особенное.

– Только для хорошего настроения. Но не смешивай их с коноплей.

– Дай мне еще несколько, – протянула ладонь.

Индеец без лишних слов вытащил и поделился с ней своим запасом. А потом запрыгнул на камень и с видом победителя завыл по волчьи. Махнул на прощанье рукой и побежал дальше вверх по руслу.

Меделин завернула ягоды в платочек и, полная неожиданно радостных мыслей, понесла куропатку на кухню.

12

Повар обрадовался куропатке и только развел руками:

– Где ты ее раздобыла?

Но ответа не ожидал: все же знали, что Меделин немая. И быстро приступил ощипывать птицу. Охотница, довольная тем, что внесла свой вклад в общее благоденствие дома утех, выпила соленую сыворотку с петрушкой и пошла прибираться в пустых комнатах.

В самой маленькой комнатушке на чердаке, больше похожей на кладовку с матрасом, расположились три девушки. Эту конуру использовали в случаях, когда приходили клиенты победнее и заказывали не самый свежий товар. Меделин жалко было таких девушек. Они и в годы своего расцвета не были в особом спросе, а со временем и вовсе отдавались за миску чечевицы и за крышу над головой. Таким, уже увядающим девам, не оставалось другого выбора и мечтать о спасителе им даже в голову не приходило. А вот поплакаться друг другу – было их основным занятием.

Меделин, чтобы им не мешать, хотела уйти и придти прибраться позже, но тут одна из них расстегнула корсет и оголила спину, всю изрубцованную от побоев ремнем. Некоторые шрамы были еще свежими.

– Он постоянно приходит по пятницам и измывается надо мной.

– А почему ты не пожалуешься на него? – прониклась жалостью компаньонка, слегка касаясь рукой этих ран.

– Хмм, кому? Кто тут заступится за меня? Майкл вообще сказал, что терпит меня лишь из уважения к жене, иначе бы давно сменил меня на молодую, – и, судя по ее всхлипыванию, Меделин поняла, что та заплакала. Сердце девочки сжалось: то, что девушкам приходилось спать с клиентами и ублажать их фантазии, она уже имела представление, но почему-то о жестоком обращении она не знала. И это ее ужаснуло: как так можно?! Они и так несчастные, одинокие. Зачем же их так избивать?

Другая проститутка, сидевшая напротив, вместо ответа тоже расстегнула корсет и показала длинный шрам от ножа через левую грудь.

– Ох, Матильда?! – воскликнула смуглая Джози, которая до этого с жалостью рассматривала шрамы на спине у сутулой Марго. – И тебя хотели обезобразить? За что?

Матильда хмыкнула и затянула папиросу:

– Он продавал оленьи шкуры. Жил в ущелье и стал заходить сюда. Многие девушки жаловались на его грубость, но клиент же, сука, всегда прав. Неправы только мы, – ее губы задрожали, но чтобы не пустить слезу, она еще глубже затянула дым. – Однажды он пришел совсем злой: охота не удалась, индейцы угнали прочь все стадо. У меня тогда был постоянный клиент, как и у Эльвиры, молодой и красивый, красил ткани. И я только собиралась пойти с ним, как этот чертов охотник оттолкнул его и кинул на стол двойную цену. А потом потащил меня наверх, привязал к кровати и хотел всадить мне нож в сердце. Но я от ужаса так рванулась, что нож чуть не отрезал мне грудь. То ли он был пьян, то ли не расчитывал, что я смогу вырваться, но, видимо, привязал не сильно и я спаслась. Оттолкнула и с криками, вся в крови, выскочила наружу. Грудь зашили, кровь остановили. Я долго валялась в жару. А после этого цена за меня резко упала. Я годилась только в подметки… – голос ее дрогнул. На глазах слушающей у двери Меделин появились слезы.

– А что с ним случилось? – охнула Джози.

– А что с такими случится? – всхлипнула Марго. – Здесь мы бесправное никто. А он только штраф заплатил и оплату доктора. А этот… – и указала рукой на свои шрамы, – просто платит Майклу за товар и делает со мной что хочет. Однажды он меня убьет и ему ничего с этого не будет…

Меделин прижала руки к груди, ощупывая свои еще маленькие бугорки. Неужели их могут у нее отрезать? И какой-то ужасный мужик исполосует ее тело, если она ему не понравится?

В ужасе она представила себя на полу в луже собственной крови и тут же рядом убитые тела родителей. Крепко зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Еще раз глянула вглубь мрачной комнаты с низким потолком, где видела лишь незажившие рубцы на спине никому не нужной шлюхи.

Меделин резко повернулась и поспешила в комнату Эльвиры. У той оставался бальзам от ран, который подарил Меделин доктор за ту помощь, которую она оказывает ему.

Но оказалось, девушка бальзамом делилась с другими и он кончился. Пустая баночка с запахом еще валялась среди расчесок и платочков.

– Ох, – разочаровалась девочка. – Придется попросить еще, – и, схватив баночку, поспешила к Освальду.

– Здравствуй, деточка, – обрадовался как всегда ее появлению врач. – Ты давно меня не навещала.

Хотел потрепать помощницу по голове, но она протянула ему склянку, указывая зачем пришла.

– Хм, – взял баночку и покрутил в руке. – Эта мазь закончилась. Нужны новые ингредиенты. И знаешь, она не очень действенная. Нужно поэкспериментировать и добавить или поменять состав. Только я пока не решил что именно.

Меделин начала задумчиво перебирать разные масла и травы, вопросительно посматривая на своего учителя медицины, ни это ли подойдет. Хенекен брал протянутые девочкой варианты, принюхивался, задумывался об эффекте, прищуривая левый глаз, но откладывал в сторону, мотая головой.

– Понимаешь, – размышлял он вслух. – когда человеку плохо, он страдает, ему надо забыться, чтобы боль утихла и он меньше о ней думал. Что-то обезболивающее…

– Забыться? – ухватилась Меделин за эту мысль и вспомнила своего нового знакомого: «очистить мысли». И тут же вспомнила о ягодах. Она сидела и ревела на берегу, хотела умереть. А когда попробовала ягоды, душевная боль притупилась. Может это то самое, что ищет доктор?

– Вот, – кивком указала ему на протянутую ладонь, в которой лежали горькие синие ягоды.

– Что это? – заинтересовался лекарь. – Где ты их взяла?

Стал принюхиваться, раздавил, лизнул. По его лицу пробежала искра надежды.

Меделин изобразила боль, положила ягодку на язык и потом сделала улыбку, показывая как боль прошла. Освальд научился ее понимать по выражениям тела и лица, и сразу сообразил, что она имеет в виду.