Наташа Айверс – Клятва Хана (страница 2)
Девочка не понимала, почему.
Почему он не берёт её маму за руку, не склоняется ближе, не шепчет ей слова утешения?
— Я отправлю её.
Его голос прозвучал спокойно. Отстранённо.
— Как далеко?
Она вдруг закашлялась.
Император не дёрнулся, но девочка видела, как его пальцы сжались в кулак.
— На границу.
— С кем?
Пауза.
— С Лянь Чжи.
Она не знала, кто это.
Но её мама знала.
Она вдруг слабо улыбнулась.
Слабо.
Но Ли Юн видела, как уголки её губ дрогнули, а на лбу разгладились морщинки.
— Значит, ты всё-таки пытаешься её уберечь.
Он не ответил.
Только склонил голову и едва заметно провёл ладонью по маминому лицу.
— Я не уберёг тебя. Должен был отправить вас раньше.
Она только улыбнулась.
И сказала едва слышно:
— Поздно.
Он не стал спорить.
Но в этот момент девочка больше не слышала их слов.
Она смотрела только на него.
И когда он развернулся, она увидела его лицо.
Без эмоций.
Словно выточенное из белого нефрита — холодное, гладкое, непроницаемое.
Лицо императора. Её отца.
После его ухода, она осталась у мамы, слушая её надрывный кашель. Шёпот слуг. Её собственный голос, поющий, чтобы успокоить ту, кто был центром её мира.
А потом раздались шаги.
Тяжёлые. Не принадлежащие никому из дворцовых женщин. Императорская гвардия. Они схватили девочку и потащили на выход.
— Вы не можете! Я не оставлю маму!
— Твоя мать, — раздался голос, — отсылает тебя.
— Это ложь!
Но её не слушали.
Она царапалась, кусалась, кричала.
Её подхватили и унесли. Она всё ещё слышала мамин кашель.
Но теперь он остался там, позади.
И тогда она закричала ещё громче.
Когда её забросили в седло, она пыталась соскользнуть, но чьи-то руки крепко удерживали.
— Ради своей матери — веди себя достойно.
Она повернулась.
Перед ней стояла женщина в охотничьем кафтане, перехваченном поясом с бронзовыми застёжками. Её тёмные волосы были собраны под головную повязку, а на запястьях были защитные накладки для стрельбы из лука.
Она не выглядела слугой.
И даже не наложницей.
Кто она?
— Ты не имеешь права говорить о ней!
Женщина только кивнула в сторону дороги.
— Скоро поймёшь.
Ли Юн не хотела понимать.
Она не знала, кто эта женщина.
Но возненавидела её с первой секунды.
— Я не поеду!
— Ты поедешь.
Женщина села в седло позади Ли Юн и повернулась к наездникам.
— Трогай.
И её увезли в ночь.
Лошади двигались ровным шагом, колёса повозки тихо скрипели по утрамбованной дороге, которая тянулась лентой через холмы, теряясь в предрассветном тумане. Утренний ветер, ещё прохладный, но уже несущий в себе обещание жары, играл складками дорожного плаща Ли Юн, взъерошивал выбившиеся из-под заколок пряди.
Ли Юн не разговаривала.
За последние несколько дней она перестала кричать, требовать вернуть её обратно, кусаться и царапаться.
Теперь она молчала. Не потому, что смирилась, а потому что думала, как сбежать.
Она сидела в седле — не потому, что хотела, а потому, что каждый раз, когда она соскальзывала на землю, её усаживали обратно.
Она не смотрела на Лянь Чжи.