Натан Раух – Идеальный мир для кузнеца 2 (страница 6)

Точно, он же говорил, что угостит ее.

Вытащив шераха на середину комнаты, человек просто оторвал ему лапы.

«Как же он силен», — она глубоко задумалась.

С руки незнакомца сорвался сноп искр, и в углу занялся костер. Человек подсел к огню, принялся жарить паучьи лапы и жестом подозвал ее.

Он маг?

Что же ей делать?

Нарушить запреты, правила, законы, советы?

Все, чему ее учили?

Не нападать на него первой?

Не пытаться его убить?

Но и не доверять ему!

Он подставил свою широкую спину под два клинка, летевших прямо в нее.

Два клинка.

А сегодня он двигается так, будто этих ран и нет вовсе.

А что, если это ловушка?

Он же маг.

Что, если он обманом принес ее сюда и на самом деле невредим?

А вчерашнее видение не что иное как морок, иллюзия?

Ее заставляют поверить в то, чего не было?

Она решительно посмотрела на мужчину и твердо сказала:

— Сними одежду!

Он повернулся.

Хмыкнул под нос:

— Вообще-то я не раздеваюсь на первом свидании. Перед незнакомыми девушками.

Эленсия стиснула зубы и прошипела:

— Сними верхнюю одежду. Я хочу видеть твои раны.

— Да без проблем.

Поднялся.

Он взялся за ворот, потянул куртку вверх. Открылась широкая мускулистая спина. Не как у случайного бродяги. Пусть лицом он и не воин, тело говорило обратное.

А сверху, у самых плеч, зияли две страшные раны с запекшимися, обожженными краями. Он прижег их — уничтожил заразу самым варварским и болезненным способом.

Эленсия вспомнила рассказы отца: когда у эльфа иссякала магия и рану нечем было обработать, прижигание оставалось последним средством. Даже закаленные в боях воины едва не рыдали от этой боли.

Может, дело в особой чувствительности эльфов, может, в чем-то еще. Но она сознавала, как грубо и жестоко мужчина обошелся с собой.

И теперь в ее голове крутился только один вопрос:

— Кто ты?

Он посмотрел на нее и усмехнулся:

— Человек. Всего лишь человек. А вот кто ты? Это занимает меня куда сильнее, чем всякие царапины.

Глава 2

На три вещи можно смотреть бесконечно: как горит огонь, как течет вода и как работают другие. Из всего этого имелось в наличии только первое.

Сидел я у костра, поджаривал одну паучью лапу за другой и пялился в пламя.

Переворачивал, размышлял.

Эльфийка пристроилась сбоку и не сводила с меня глаз. Смотрела молча, изучала. Как кошка изучает незнакомую дверь, прежде чем в нее шагнуть. А я уже уяснил: эта девочка мне не враг.

Хрен знает, как это назвать. Подсознание, чуйка, интуиция — можно выбрать любые слова. Эльфийке выпало предостаточно возможностей меня прикончить. Я ведь множество раз поворачивался к ней спиной. Но не по глупости, конечно же. Через карту я контролировал каждое ее движение. Вид сверху как на ладони. Только ведь она этого не знала.

Другое дело, что среагировать в случае чего я бы, может, и не успел. Принял бы клинок плечом, увел от жизненно важного — и все. Но до этого, по счастью, не дошло.

В какой-то момент эльфийка не выдержала:

— Ну кто так делает? — Это прозвучало почти страдальчески. — Ты же все мясо сожжешь. Все волокна спалишь. Варварство.

Я перевернул лапу. С нее капнуло в огонь, зашипело.

— Варварство не варварство, главное сытно.

— Люди… — Она покачала головой. — Почему у вас вечно так?

— Как так?

Отвечать она не стала. Только вздохнула, присела рядом, поближе к теплу, и с ехидной полуулыбкой, на которую способны, по-моему, только женщины и коты, почти промурлыкала:

— Могу я вмешаться в… процесс приготовления этой великолепной пищи?

— Прошу.

Я сам это дело никогда не любил. Шашлык на даче — еще куда ни шло. А паучьи лапки над костром в убежище — удовольствие, мягко говоря, на любителя.

Я что-то в этом духе ей и сказал.

Она пробурчала что-то под нос, мол, будто тут вообще выбор есть.

— Выбор есть всегда, — возразил я. — Спать вон: на диване, на полу, на коврах. Или каких пауков жрать.

— И в чем разница?

— Разница большая. — Я кивнул на огонь. — Мелких на днях двоих завалил — так у них мясо никакое. Жуешь, будто старый ремень грызешь: и не проглотить, и не выплюнуть. А вот которые покрупнее — другое дело. Мякоть мягкая. Особенно у мохнатых. На вид гадость редкая, шерсть эта…

Меня передернуло от воспоминаний, и я продолжил:

— Зато сгорает влет, а мясо под ней — самое то.

Она глянула на меня иначе, чуть прищурясь:

— Хочешь сказать, ты и старых шерахов валишь? Вот так запросто?

— А чего там валить.

Я выбросил руку вперед. На ладони вспух огненный шар размером с небольшую дыню — и я зашвырнул его прямо в пасть печи.

За печь я не переживал. Давно проверил: ей хоть бы хны. Что туда ни кинь — подпали, разожги, жахни чем покрепче, — наружу не выйдет ничего. Давеча по дурости запустил в нее какую-то магическую дрянь, которую у гоблинов нашел: внутри так ухнуло, что я думал, штукатурка со стен посыплется. Понятное дело, не осыпалась, потому что ее тут и нет. Но главное — с печью ничего не произошло. Чудо-печь, короче. Все в себя забирает, как черная дыра.