Натан Эйдельман – «Быть может за хребтом Кавказа» (страница 32)
Последние рабочие дни в Центральном историческом архиве Грузии.
Уже скопированы и сданы листки, обозначившие «раскаленный треугольник»: Грибоедов — Ермолов — Паскевич…
Уже поняты и списаны инструкции о торжественной встрече и проводах чрезвычайного и полномочного министра в Персии статского советника Грибоедова.
Уже угаданы «архивные пустоты», где находились некогда грибоедовский проект и два отзыва на него; бумаги, ушедшие вместе с большим начальником и окончившие свои странствия в Петербурге.
17 июля 1828 г. Грибоедов и Завилейский, как уже говорилось, ставят свои подписи под проектом. 7 сентября проект послан Паскевичу «на заключение».
Однако сам Грибоедов, по-видимому, настроен довольно оптимистически: два месяца спустя, 30 октября 1828 г., в Тебризе вот что записывает (явно со слов «шефа») второй секретарь Российской миссии в Персии Карл Федорович Аделунг, милый человек, которому в Тегеране суждено разделить судьбу посла: «Грибоедов и Завилейский […] передали императору план Закавказской экономической и торговой компании, которая, вероятно, будет основана, так как и Паскевич написал об этом императору; если это произойдет — Грибоедов пошлет меня в будущем году в Кашмир, чтобы там закупить шерсть и пригнать овец…» [Гр. Восп., с. 190].
Ровно через три месяца, 30 января 1829 г., Грибоедов растерзан в Тегеране.
Среди погибших бумаг наверняка была одна из копий проекта Российской Закавказской компании.
Разбор персидских дел, трагической тегеранской интриги не входит в наши планы.
Тифлис, Кавказ, Россия больше не увидят живого Грибоедова.
Чуть позже «Тифлисские ведомости» поместят несколько строк о могиле Грибоедова, над которой еще не успел подняться памятник: «Тут лежит Грибоедов, — думал я, — и камень этот безгласен… И я в таком же восхищении от последней завещательной мысли Грибоедова быть похоронену у Святого Давида, как от гениальной прелести, беспрестанно встречаемой в бессмертном его творении „Горе от ума“» [Тифл. вед., 1831, № 9–11, с. 81].
Грибоедова не было — проект же, как ни странно, еще жил.
Через три с половиной месяца после тегеранского убийства Паскевич подписывает важный документ «О бедственном положении грузинского народа». Главная мысль этой бумаги в том, что из-за двух войн ему, Паскевичу, было недосуг заняться гражданской частью, а там — «злоупотребления, разнообразные формы правления, слабый надзор, страдания народа, недостаток правосудия». Сверх того, генерал жалуется на отсутствие надежного статистического описания Закавказья, из-за чего империя не получает там «экономических выгод».
Паскевич сам просит, чтобы из Петербурга во «вверенный ему край» прислали настоящих, суровых ревизоров (в докладе после того были написаны, но все же при переписке зачеркнуты уж слишком откровенные фразы о беспорядках и злоупотреблениях, «которые были допущены даже во время моего управления сим краем и могли бы дойти до сведения Вашего Величества»).
Генерал напуган. Так и кажется, что многое здесь заимствовано из вступительного, критического раздела недавно представленного проекта Закавказской компании. Любопытно, что главнокомандующий винит во всех неустройствах тифлисского генерал-губернатора Сипягина, но хвалит распорядительность гражданского губернатора Завилейского, из чего возникают серьезные подозрения, что соавтор Грибоедова был вдохновителем записки «О бедственном положении грузинского народа» и заменил Грибоедова на посту «сочинителя» (см. [АК, т. VII, с. 18–20]; черн. текст [ЦГИАГ, ф. 2, оп. 1, № 2275]). Действительно, в эту пору и сам Петр Демьянович Завилейский пишет разные бумаги «от себя» — тоже близко к тексту недавнего проекта. Он обращается чаще всего к министру финансов, и из переписки легко усмотреть, что этот сравнительно молодой чиновник — «человек Канкрина», надеющийся на поддержку могучего финансового ведомства. Иногда кажется, что соавтор, оставшийся в живых, вообще стремится «дублировать» Грибоедова; между прочим, просит руки Нины Александровны Грибоедовой, но успеха не имеет… (см. [Гр. Восп., с. 75]).
Вчитываясь в копии тех писем, что Завилейский посылает в Петербург, видим, что он рассуждает на старую тему, очень занимающую министра финансов: как окупить хотя бы часть расходов по управлению Закавказья и содержанию там войск? Сверх того, Завилейский постоянно толкует о необходимости расширения российской торговли в новых провинциях, о рынках сбыта на Востоке и пр.
Закавказская компания вроде бы не упоминается, но явно подразумевается.
«Проект сей, уничтожающий почти совершенно власть Паскевича, не мог ему нравиться, и он впоследствии времени не был взят во внимание никем. Когда же Грибоедов, женившись, уехал в Персию, то Завилейский, полагая себя как бы поверенным Грибоедова, сильно вступался за оный и уверял даже, что он находился на рассмотрении у министра финансов в Петербурге. Таким образом, он мне однажды прочитал довольно длинное вступление к сему проекту. Оно было начертано Грибоедовым и было чрезвычайно завлекательно как по слогу, так и по многоразличию новых мыслей, в оном изложенных; но по внимательном рассмотрении вся несообразность огромного предположения сего остановилась ясною, и никто не остановился бы на сем любопытном, но неудобосостоятельном предположении, от коего Завилейский приходил в восторг. Я же готов думать, что Грибоедов, получив назначение министра в Персии, значительные выгоды и почести, сделался равнодушнее к своему проекту и, обратясь к новому предмету, стал бы о прошедшем говорить с улыбкою, как о величественном сне, им виденном…» [Гр. Восп., с. 67].
Николай Николаевич Муравьев цитируется в нашей работе неоднократно; его точные мемуары основаны на дневниковых записях. Муравьев Грибоедова недолюбливал, и тем интереснее его лестные слова насчет мыслей и слога грибоедовского проекта; образ же «величественного сна», который поэт видел, воображая будущее компании, неожиданно окажется довольно точным.
Но тут, полагаем, пора предупредить читателя, что на этих и следующих страницах неоднократно возникнут скучноватые, сухие, политэкономические материи; кажется, однако, нет другого способа, как с их помощью выйти к сюжетам в высшей степени поэтическим, к «величественному сну»…
М. К. Рожкова в 1949 г. опубликовала содержательную книгу «Экономическая политика царского правительства на Среднем Востоке во второй четверти XIX века и русская буржуазия». В этой работе содержится много очень нужных для нашего разговора фактов; между прочим, публикуется письмо Завилейского Канкрину, отправленное в мае 1830 г. (Рожкова нашла его в Ленинграде в фонде министерства финансов). Грузинский губернатор напоминал министру, что еще два года назад он и покойный Грибоедов предлагали создать компанию «чтобы закавказские провинции России соделались складочным местом сухопутной торговли Европы с Азией»; Завилейский сообщал, что он «не отказался от намерения привести в исполнение хотя некоторую часть мыслей, распространяя мало-помалу жизнь и деятельность за Кавказом» [Рожкова, с. 95].
Написано дипломатически, с опасением отпугнуть министра огромностью грибоедовских замыслов, но и «не отказываясь от намерений».
Таким образом, Паскевич держит проект на столе, один из соавторов Грибоедова занимает важный губернаторский пост.
За чем же дело стало?
Грибоедова нет — проект еще живет.
«Тифлисские ведомости» — интереснейшая газета, выходившая три года (1828–1831) под редакцией Павла Степановича Санковского (позже его дочь-сироту воспитает Нина Александровна Грибоедова). В ту пору провинциальные газеты были нечасты: пройдет несколько лет, пока правительство не издаст приказ завести их в каждой губернии и тем нагонит панику на местные власти, ибо грамотных литераторов решительно нет, так что срочно пришлось обратиться… к политическим ссыльным (поэтому, например, первым редактором «Владимирских губернских ведомостей» был не кто иной, как высланный в тот город Александр Иванович Герцен).
«Тифлисские ведомости», впрочем, выходили без приказа, по «инициативе снизу», оттого, вероятно, и выходили недолго…
Газета со статистическим обозрением и описанием путешествий; раздел «Изящная словесность» представляли и повести А. Б. (Александра Бестужева), и статьи за подписью «Благодарный армянин».
Один из самых значительных материалов, занявший целый номер с продолжением (о чем уже мельком говорилось выше), — это торжественное объявление об открытии
Множество романтических слов и оборотов свидетельствовало о том, как пришельцы с севера смотрели в ту пору на Закавказье: «Роскошная природа края», «тропическая Индия», «благословенное изобилие вина, шелка, сарачинского пшена [т. е. риса], краски, лекарств».
Вывод ясен: «необходимо могущественное соединение талантов, познаний, капиталов и деятельности».
Затем идет текст, обходящий некоторые рифы и, конечно, отредактированный Завилейским: «Сначала лица, преимущественно занимающиеся сим делом, понимая все трудности своего предприятия, соображая возможности неудач в одном отношении, но могущие быть вознагражденными в другом, и руководимые пламенным желанием всеобщего, столь угодного правительству улучшения в закавказской торговле и промышленности, назначили было обширный круг деятельности сей, вновь предполагавшейся компании, и потому желали испросить ей название Российско-Закавказской компании».