Натан Эйдельман – «Быть может за хребтом Кавказа» (страница 34)

Однако кроме этого предположения есть и другие, достаточно надежные доводы.

Дело в том, что, не разрешая грибоедовской компании привилегии, монополию и пр., правительство пробует «само распорядиться».

«Пустопорожние земли, которых у нас бездна», — записывает Грибоедов незадолго до смерти [PC, 1874, № 12, с. 748]. В Петербурге это учитывали, и комитет, составленный из высоких чиновников министерского ранга, еще в 1827 г. огорошивает Паскевича эффектной идеей: переселить в Закавказье, к персидской границе, «восемьдесят тысяч малороссийских казаков» (см. [АК, т. VII, с. 319, 322], большое «Дело о поселении 80 000 казаков на границе с Персией» в [ЦГИАГ, ф. 2, оп. 1, № 2036]).

Выгоды представлялись несомненными.

Во-первых, на границах с враждебной державой появится крепкий заслон.

Во-вторых, уменьшатся расходы на армию: казаки сами себя земледелием прокормят.

В-третьих, усилится российское влияние «на азиатцев».

В-четвертых, «повысится благосостояние бедных малороссийских крестьян».

В-пятых, Украина «освободится от излишка населения» (подразумевается, конечно, беспокойное казачество, еще не забывшее о вольностях Запорожской Сечи).

Царю проект нравится, Паскевичу предлагается поскорее прислать свои соображения.

Генерал сослался на трудности военного времени и просил подождать, а затем прислал ответ, возможно написанный тем же генералом Жуковским. Петербургским министрам объяснили, что для 80 тысяч казаков потребуется не менее двух миллионов десятин удобных земель. Меж тем такого количества нет — «разве будут переведены природные жители, что, однако же, сопряжено с большими затруднениями»; угодия же, которые можно бы предоставить казакам, «подвержены такому зною и так пагубны для здоровья, что даже природные жители, избегая болезней и смертности, на сие время удаляются в горы и там имеют летние кочевья свои» [ЦГИАГ, ф. 2, № 2036].

Петербург тем не менее не желал отказываться от заманчивого плана, настаивал, и в 1828 г. были разосланы специальные офицеры для отыскания пустующих полей.

Грибоедов, конечно, об этом слыхал: может быть, именно потому и предлагал в своем проекте перевести русских крепостных на земли компании, что знал о сходных идеях правительства и тем более рассчитывал на успех!

Но вот войны с Персией и Турцией победоносно завершены, а вопрос все еще не решен. Любопытно, что чиновник, посланный к турецкой границе, где ожидали найти пустующие земли, дважды не смог проехать в тот край из-за снежных завалов, эпидемий — а в третий раз… подал в отставку! [там же, л. 52 и сл.].

В ту же пору один из самых влиятельных сановников, граф Петр Александрович Толстой, 26 ноября 1829 г. замечает Паскевичу, что «с окончанием ныне войны государь император ожидает от Вашего сиятельства помянутого донесения» [там же, л. 53].

Спорить не приходилось, нужно выполнять. Однако и на этот раз у генерал-фельдмаршала и его советников нашелся сильный козырь против столичных прожектеров, не считавших избыток зноя и недостаток земель достаточно веским аргументом.

Дело в том, что с присоединением армянских территорий туда началось довольно значительное переселение армянского населения из Персии; в свое время этому важному, спасительному делу немало помогли опыт и знания Грибоедова. «Число сих переселенцев, — отвечал Паскевич Петербургу, — предполагается так велико, что я в необходимости нахожусь уделять под их водворение земли из тех, которые назначены для малороссийских военных казаков; ибо помянутые христианские выходцы преимущественно предпочитают всем прочим странам Грузию и сопредельные ей провинции, сколько по опыту их жизни, столько и по климату, сходному с климатом их родины. Отказать им в переселении в наши пределы, когда они прибегают под покровительство России, будет, по моему мнению, несогласно с милосердием и справедливостью Его Императорского Величества, ибо сии несчастные должны подвергнуться сильному гонению магометан, во власти коих они останутся; с поселением же их в других губерниях, в местах, им не свойственных, будет их участи крайнее расстройство; и тогда при предстоящих им бедствиях нельзя ожидать от них пользы» [там же, л. 59].

Выходило, что там, в столице, царь и советники предлагают проекты жестокие, вредные, от которых сильно ухудшилась бы судьба и 80 тысяч казаков, и местных жителей: усилилась бы рознь между народами; здесь же, в Тифлисе, Паскевич, конечно, не питает особых чувств к переселенцам и думает не о гуманности, но о пользе, целесообразности с точки зрения имперской. Однако должно признать, что Паскевич с помощью толковых секретарей и советников в данном случае рассудил верно и, как любят говорить историки, «объективно прогрессивно…»

Судьбы народов, как видим, идут «путями неисповедимыми», и носителями блага иногда становятся люди, которых мы никогда не заподозрим в благих намерениях; так и вспоминается пушкинская фраза (относящаяся, впрочем, к другой ситуации): «Добро делалось ненарочно».

Еще и еще по грузинским архивам наблюдаем попытки переселения российских крестьян (а также землевладельцев) за Кавказ; попытки, понятно, нас особо интересующие «по грибоедовской линии».

Один из проектов был предложен не кем иным, как нашим постоянным знакомцем Петром Демьяновичем Завилейским. Незадолго до своего окончательного отъезда из Грузии гражданский губернатор предложил продать русским чиновникам закавказские земли, прежде принадлежавшие ханам, бекам и другим феодалам, которые не поладили с Россией и бежали в Персию, Турцию.

Опять же выгода представлялась очевидной, а мы в строках Завилейского легко угадываем грибоедовские мотивы (черновик «Записки о раздаче земель чиновникам в данном крае», составленный Завилейским для Паскевича 3 октября 1830 г., см. [ЦГИАГ, ф. 16, оп. 1, № 4095]):

«С основанием владычества Российского в странах Закавказья […] представляется весьма важный вопрос: каким образом сию отдельную часть, населенную народом с другими понятиями, с другими нравами, с отличным языком соединить с Россиею теснее; слить, так сказать, в одно тело. Ибо, рассматривая политическое состояние наших здешних владений, нельзя не остановиться на том, что сила оружия приобрела оные — и та же сила удерживает их в повиновении… Однако содержание большого числа войск влечет за собой чрезвычайные расходы […] Такое владычество ненадежно». Далее Завилейский перечисляет характерные черты здешней отсталости: «Жители или крестьяне не имеют понятия о выгоде промышленности, о настоящей системе сельского хозяйства, об источниках, из коих могло бы родиться их богатство; сие равно относится и к тем, кому имения давались во владение. Нигде нет ни одного хорошего общеполезного заведения; во многих местах земля не только не обогащает жителей, но отказывает в необходимом…»

Эхо, явственное эхо недавних грибоедовских рассуждений!

Гражданский губернатор полагает, что все переменится, если сделать приехавших из России чиновников местными землевладельцами: «Правительство будет иметь всегдашнюю верную для себя опору; владетели будут как бы посредниками между жителями и правительством; взаимные и притом необходимые связи одних с другими по управлению имениями и, наконец, родство через браки укрепят общую политическую связь.

Отличные чиновники охотно будут получать места в Грузии, ибо будут иметь в виду не только чины… Здесь образуется собственное российское дворянство, для которого край здешний также будет отечеством; оно, заботясь о состоянии своих имений по собственным выгодам, будет содействовать во всем правительству.

Российское дворянство, более образованное, введет скорее и лучше устройство по всем частям сельского хозяйства, которого богатейший край сей ожидает, образует полезные заведения, даст надлежащее направление всем родам промышленности».

Завилейский считает, что возможны разные отношения между русскими помещиками и закавказскими крестьянами: либо считать их крепостными, как в России, либо взять за основу «мусульманское право», когда крестьяне платят помещику, но вольны переходить к другому владельцу. Определенный опыт, полученный во время хлопот вокруг Закавказской компании, заметен и в завершающих строках чернового проекта: «Раздачи земель пустопорожних никогда не принесут таковой пользы, ибо на устройство оных потребны вначале верные капиталы, и получающие их, по недостатку в здешнем крае средств и народа, не могут сими землями пользоваться с выгодами» [ЦГИАГ, ф. 16, оп. 1, № 4095, л. 2–5].

Вот какие проекты вскипали и остывали в канцелярии Паскевича. И снова — не вышло.

Правительство было бы радо принять подобный план, но опять же сложно будет регулировать отношения с местной знатью; возможны новые войны, нужна осторожность. К тому же русские дворяне будут владеть, по проекту Завилейского, одновременно и грузинскими крепостными, и русскими; но помещик ведь легко может своих тамбовских или тульских мужичков перевезти в новые имения, за Кавказ. Меж тем Петербург вскоре категорически запретит перевод крепостных-русских в Грузию, Армению, Азербайджан; Николай I находит, что тем самым будет унижена «господствующая нация»: внутри России можно иметь русских рабов, но на окраине — неловко…