Натан Эйдельман – «Быть может за хребтом Кавказа» (страница 1)

Натан Яковлевич Эйдельман

«Быть может за хребтом Кавказа…»

M. С. Лазарев

«Да, азиаты мы…»

Мы — пленники слов, заложники терминов. Понятия, заключенные в них, возникают из опыта и потребностей людей, а потом уже существуют как бы сами по себе. В том числе и понятия географические.

Азия — древнейший географический термин, притом весьма неопределенного значения. Это, собственно, даже не континент (им является гигантская Евразия), а огромное географическое пространство, страна света, отделенное океаном от других континентов только с севера, востока и (не полностью) с юга. Западная граница Азии, проходящая большой частью посуху и одновременно являющаяся восточной границей Европы, условна и подвижна, служит рубежом не столько географическим, сколько историко-культурным. Тем более это относится к юго-западной границе, проходящей в кавказских пределах. Здесь нет четко обозначенной линии. Ее проводят и по Главному Кавказскому хребту, и по государственной границе СССР с Турцией и Ираном, и несколько севернее Большого Кавказа, примерно по реке Маныч.

Азиатско-европейская граница легко проницаема. Испокон веков волны нашествий легко перехлестывали ее сперва с востока на запад, потом — в противоположном направлении. Азия наступала на Южную Италию, проникла было в центр Франции, покрыла весь Пиренейский полуостров, доходила до врат Вены. Однако контакты Западной и даже Юго-Восточной Европы (Балканы) с Азией были хотя и продолжительны, но не столь органичны, как Восточной Европы. Азия пришла в Западную Европу, когда там на местной почве уже возникли и укрепились основные первоначальные устои социально-экономической, политической и религиозно-культурной жизни общества в их специфических этнических формах. Многовековое арабо-исламское господство на Пиренеях и османо-исламское господство на Балканах оставило зримые следы в этнокультурной сфере, но не пресекло изначальную историческую традицию, возрожденную после освобождения на новой исторической основе.

Историческое развитие Восточной Европы с самого начала шло не только параллельно, но и в тесном контакте с развитием сопредельных стран Азии. И эти контакты, образующие комплекс военных, экономических, политических, этнокультурных связей и взаимоотношений, продолжаются по сию пору. Причем характер этих связей существенно отличается от тех, которые сложились между Западной Европой и Азией. Во втором случае это почти всегда была улица с односторонним движением, где преобладали насилие, грабеж, эксплуатация. Сперва брала верх Азия, потом — Европа. Взаимообогащение культур было относительно незначительным и проникало в элитарные слои общества.

В первом же случае с самого начала были два встречных потока. Киевская Русь впервые встретилась с азиатской степью. Затем был татаро-монгольский вал, потом — контрнаступление Москвы, «взятие Казани и Астрахани плен», далее — покорение Сибири, проникновение к предгорьям Кавказа, в казахские степи, неуклонное продвижение к Тихому океану, присоединение Закавказья, завоевание самого Кавказа, среднеазиатских ханств. К концу XIX в. Россия стала великой азиатской державой.

Разумеется, встреча России с Азией, растянувшаяся на десять веков, не протекала идиллически. Достаточно было железа и крови. Жертвы обеих сторон были неисчислимы. Сперва страдали больше восточные славяне (последний набег крымцев отмечен в 1768 г.), затем — азиатские «инородцы».

Поглощение Россией значительной части Азии было процессом не только длительным, но и неравноценным в отношении различных частей континента. Для Северной и Северо-Восточной Азии (Сибирь и Дальний Восток) характерна внутренняя колонизация. Существовавшие там полугосударственные, раннефеодальные образования племен были легко сокрушены казаками. Большая же часть региона была слабо заселена малочисленными народами, находившимися на крайне низкой ступени развития. Эта часть Азии, следовательно, стала подходящим полем для этнической ассимиляции и хозяйственного освоения русскими. Коренное население (в основном тюркское по языку и монгольское по расовым признакам) частично смешалось с русскими, частично было оттеснено, частично истреблено порохом и водкой.

Исторические связи России с Казахстаном и Средней Азией возникли давно, но непосредственные контакты были не столь уж продолжительны. Колонизация региона произошла сравнительно быстро и в принципе не отличалась от той, которую проводили западноевропейские державы в Азии и Африке. Разница была лишь в том, что колонии Англии, Франции, Нидерландов были заморскими, а русский Туркестан — колонией «сухопутной». Но сухой путь из метрополии в колонию был не короче и не дешевле (особенно до прокладки железных дорог), чем морской путь в Индию или Африку.

Правда, были не только колонизаторы, но и колонисты. Русские, в отличие от западноевропейских, в большинстве принадлежали к трудовым слоям населения. Однако национального сближения при царизме между русскими и местным коренным населением, за небольшими исключениями, не произошло. Мешали этнокультурные (в особенности религиозные) барьеры и различия, преодолеть которые за короткий исторический срок было невозможно. Поверхностной русификации подверглись только поступившие в услужение царским колонизаторам феодально-байская элита (и то далеко не вся) и нарождавшаяся национальная интеллигенция, впрочем политически враждебная России.

Кавказ образует особый азиатский регион, с одной стороны, сохранявший свое национальное своеобразие, с другой стороны, тесно и органически связанный с русской историей, с русской культурой. Географически он представляет собой огромный перешеек между Черным и Каспийским морями, на территории которого впервые встретились Русь и Азия. Именно степняки Предкавказья на копытах своих коней принесли на Русь азиатскую пыль. Вообще, в старину граница Азии проходила гораздо западнее нынешней, совсем недалеко от Киева, Владимира, Москвы. На Дону в 1380 г. произошла смертельная схватки с Азией возрождавшейся под руководством Москвы Руси. Прошло менее двух веков, и во внешней политике России возникло юго-восточное кавказское направление. Здесь темпы продвижения были невелики, ибо приходилось думать не только о наступлении, но и об обороне. Азия контратаковала, и порой успешно. Стрельцам Грозного пришлось скрестить оружие с янычарами знаменитого турецкого султана Сулеймана Кануни («Великолепного», как называли его в Европе). Именно между Черным и Каспийским морями в течение трех с половиной столетий проходил один из фронтов исторического противоборства царской России с султанской Турцией и шахским Ираном.

Таким образом, встреча России с кавказским регионом Азии с самого начала проходила под знаком Марса. В таком духе продолжалось и далее, вплоть до конца первой мировой войны. Россия воевала на кавказском театре не только против Османской империи (больше всего) и Ирана, но и против местных феодальных владетелей (главным образом горских районов), стремившихся сохранить независимость.

Взаимоотношения России с Азией отнюдь не исчерпывались одним военным фактором. Если в Сибири ему сопутствовал более или менее естественный ассимиляционный процесс, а в Средней Азии и Казахстане — колонизация и колониальная политика, то на Кавказе (где эти факторы также отчасти присутствовали) важное значение имели установление и развитие историко-культурных связей с местными княжествами, ханствами и их населением.

Дело в том, что в этносоциальном и политическом отношении Кавказ всегда представлял собой чрезвычайно сложную и многокрасочную картину. Здесь обитали десятки народностей и племен, находившихся на разных ступенях социально-экономического, политического и культурного развития. Естественно, что у России не могло быть одинакового подхода к ним, тем более что многочисленные владетели Северного Кавказа и Закавказья находились в весьма запутанных взаимоотношениях между собой и занимали разные позиции по отношению к Турции, Ирану, России. В XIX в. в кавказские дела начали активно вмешиваться западные колониальные державы. Одни из кавказских мини-государств (преимущественно горские) были покорены военной силой, другие — посредством разных политических комбинаций и дипломатических соглашений с местной правящей верхушкой и с побежденными в войнах Турцией и Ираном.

Но этими внешними факторами не исчерпывалась история постепенного поглощения Кавказа Российской империей. Образовались и крепли внутренние связи, чему способствовали благоприятные объективные условия.

Это прежде всего наличие в регионе таких очагов и форпостов «христианской цивилизации» на Востоке, как Армения и Грузия, страны древней государственности и весьма развитой материальной и духовной культуры. В силу своего географического положения и превратностей исторической судьбы они всегда находились в крайне уязвимом положении. Особенно тяжелая полоса в их многострадальной истории наступила с началом арабо-мусульманской, а затем иранской, тюркской и османо-турецкой экспансии. Армянский и грузинский народы понесли огромные людские, материальные и территориальные потери. Армяне на рубеже XIX–XX вв. вообще очутились перед национальной катастрофой: турецкий геноцид грозил стереть с географической карты значительную часть этнической Армении и превратить подавляющее большинство армян в беженцев, постоянных обитателей чужих стран. Вал геноцида шел и с Востока. Погромные нашествия персов грозили полным уничтожением Грузии и грузин, насильственной ассимиляцией азербайджанцев и народов Дагестана.