Наталья Журавлёва – Плетельщица снов (страница 24)

Соломон Торн не просто добрый дядюшка? Что ж, возможно. Он попросит меня о какой-то ответной услуге? Но что я могу дать человеку, который, если верить Лусии и этому всезнающему Максимилиану Флему, держит в своих руках целый город? К тому же совсем не факт, что он вообще о чем-то меня попросит. Разве человек не может помочь другому просто так?

Я настолько углубилась в рассуждения и внутренние споры с самой собой, что не заметила большой круглый камень у обочины, споткнулась об него и чуть не растянулась посреди дороги. Помянув демонов, я решила больше не думать о Соломоне Торне и его манере вести дела. В конце концов, даже если бы я знала, кто он такой, неужели отказалась бы от помощи, учитывая, что открытие лавки снов – мое единственное спасение? Конечно же нет! Так какой смысл теперь мучить себя, ожидая гипотетических последствий, которые, возможно, никогда и не наступят?

Отпирая ключом дверь маленького и довольно заброшенного здания, которому совсем скоро предстояло превратиться в лавку снов, я уже думала только о том, сколько всего мне еще предстоит сделать.

Забот действительно было немало. Помещением явно давно не пользовались, и вид у него был тот еще, при чем как снаружи, так и внутри. Когда радостные эмоции после заключения сделки улеглись, и я трезво оценила масштаб предстоящих работ, мне невольно подумалось о том, что даже тридцать талантов – это слишком много для такой развалюхи. Но, как говорится, дареному грифону в клюв не смотрят. Нужно было приниматься за работу и как можно скорее привести здесь все в порядок.

Я решила открыть лавку снов на третьи лунные сутки второго летнего месяца – самый удачный день в году для новых начинаний. А удача в магических делах стоит далеко не на последнем месте. У меня оставался месяц, чтобы все подготовить.

Перво-наперво я составила список дел и прикрепила его на стену, приготовившись вычеркивать то, что уже выполнено, и не забыть задачи, которые еще только предстояло сделать.

Список оказался небольшим, но емким:

1. Вынести из помещения хлам

2. Купить краску

3. Покрасить стены лавки изнутри и снаружи

4. Доставить новую мебель и другую утварь

5. Сделать вывеску

6. Наплести снов для продажи

7. Сообщить горожанам об открытии лавки

Со старым хламом я справилась за пару дней. Просто сложила в большую коробку все, что валялось на полу и подоконнике и вынесла на городскую свалку. Чего только там не было: разбитые чашки, утратившие магию светильники, дырявые корзины, сломанные полки и перекосившиеся стеллажи, баночки с неясным содержимым и целая коллекция подозрительных соломенных куколок.

Поскольку мебели, даже сломанной, здесь не было, оставалось хорошенько подмести и вымыть пол, чтобы помещение из грязного и заброшенного превратилось просто в заброшенное. После избавления от хлама в лавке задышалось совсем по-другому. Даже серые стены уже не выглядели удручающими, но все же не настолько, чтобы оставлять их таковыми.

На улице Веселого времени я нашла магазин с красками, где купила две большие банки. Для внешних стен я выбрала кофейный цвет, а для внутренних – золотисто-песочный. Спасибо хозяину магазина, усатому господину Финчу, который повелел своему помощнику доставить огромные банки с краской и другие необходимые мелочи прямо к моей лавке. Сама бы я все это точно не дотащила! И вот я уже могу приступать к малярным работам.

Правда, я никогда в жизни не делала ничего подобного, но, рассудив, что нет ничего сложного в том, чтобы окунать кисть в краску и водить ею по стенам, я уверенно открыла банку с желтой краской и смело погрузила в нее кисточку.

Увы, все оказалось совсем не так просто, как я себе представляла. Краска ложилась неровными слоями, к тому же рука быстро уставала.

Провозившись несколько дней только с внутренними стенами, я, наконец, взглянула на результат своих трудов. Результат этот, мягко говоря, не впечатлял. Свежеокрашенные стены вместо того, чтобы радовать глаз теплым песочно-желтым оттенком, пропускали сквозь нежный желтый цвет старый слой грязно-серой краски. Стало очевидно, что одним слоем тут не отделаться.

После активных упражнений с кистью мои руки болели, а спину нещадно ломило. Хотелось просто упасть на кровать и проспать сутки. Но никакой кровати в лавке не было, лишь старый скрипучий стул, на который я вставала, чтобы дотянуться до верхних участков стен. На нем я и сидела, опустив руки-плети и грустно озираясь вокруг, когда раздался стук в дверь.

– Есть кто? – дверь приоткрылась и в лавке показалась взъерошенная голова. – Можно?

– Курт! – обрадовалась я. – Конечно, можно. Заходи!

Я и сама удивилась тому, как сильно обрадовалась приходу парня. Похоже, желто-серые стены, которые никак не хотели становиться песочными, совсем меня измучили. Хотелось просто отвлечься и с кем-нибудь поговорить.

Курт шагнул внутрь и окинул взглядом помещение.

– Стало гораздо чище, – осторожно заметил он.

Невольно я отметила, что парень снова в доверху застегнутой куртке, хотя солнце на улице в эти дни припекало изрядно.

– Разве что чище, – я толкнула ногой банку с краской, в которой торчала кисть. – Не думала, что покрасить стены будет так сложно.

Курт вопросительно приподнял брови.

– Я потратила несколько дней, чтобы перекрасить их, но серый цвет все равно виден, – пожаловалась я.

– Что совсем не удивительно, – усмехнулся Курт, – ведь ты накладываешь светлый цвет поверх темного.

– А что, так нельзя? – жалобно протянула я.

В деревне мне не приходилось что-либо красить или тем более перекрашивать. Весь мой малярный опыт сводился к покрытию белой краской деревянных лавочек. Строительством и ремонтом занимался отец, и я никогда не интересовалась нюансами. Знала бы я, что в скором будущем мне придется самостоятельно красить стены, была бы повнимательнее.

– Ты тут хоть ешь что-нибудь? – поинтересовался Курт. – Я принес обед. Давай-ка поедим, а потом я помогу тебе с покраской. Идет?

– Идет, – закивала я, и вскочив со стула кинулась разворачивать принесенные Куртом свертки, от которых волшебно пахло.

Он улыбнулся:

– Похоже, кто-то умирает с голоду.

Проголодалась я действительно не на шутку. Учитывая, что из дома я выходила рано утром, а возвращалась поздно вечером, последние дни у меня не было ни нормальных завтраков, ни обедов, ни ужинов. Есть приходилось что попало, перекусывая на ходу тем, что предлагали уличные торговцы, и это буквально доводило матушку Бульк до белого каления.

– Может, устроим пикник? – предложил Корн, оценив мой голодный взгляд.

Оказалось, что молодой человек предусмотрительно захватил старое покрывало, и мы устроились под большим раскидистым деревом рядом с лавкой. В большой плетеной корзине, принесенной Куртом, лежали бутерброды с томатами и мягким сыром, овощной рулет, кусочки поджаренного на огне мяса, ароматные чесночные булочки, сочные хрустящие яблоки и даже ягодный кисель, разлитый по двум маленьким глиняным бутылочкам с пробками.

– Как ты узнал, что я голодная? – спросила я, довольно раскинувшись на покрывале после сытной трапезы.

– Я мог бы сослаться на мою тонкую интуицию, – Курт улыбнулся и откусил кусочек от спелого яблока. – Но правда заключается в том, что люди, работающие с едой, всегда пытаются кого-нибудь накормить.

Я хотела посмеяться над его шуткой, но потом вдруг вспомнила то же стремление у Лусии и на всякий случай решила промолчать.

– Мия, – Курт вдруг стал серьезным. – Той ночью, когда мы спускались с гор…

Он вновь запнулся, подбирая слова.

– Да? – протянула я.

Молодой человек отвел глаза, но все-таки заставил себя продолжить:

– Я знаю, что тебе показалось странным, что я… что мое тело…

Он нервно провел рукой по волосам.

Я же затаила дыхание, вспомнив мягкую густую шерсть под ладонью и светящиеся в темноте желтые глаза.

– Ты мне очень нравишься, Мия, – Курт тряхнул головой, словно прогоняя собственные сомнения, – и я не хочу обманывать тебя.

– Обманывать? – удивилась я.

– Скорее, вводить в заблуждение, – поправился Корн.

– В чем ты меня обманываешь?

Я видела, как нелегко ему дается разговор, который он сам же и завел. Странные слова Курта и его сбитый с толку вид вызывали во мне только еще больше вопросов. А еще ужасно хотелось положить конец его душевным терзаниям, какая бы причина у них не была.

– Понимаешь, я не обычный человек, – произнес Корн. – Не такой, как все. Я уверен, тебя, как и многих, удивляет, моя привычка одеваться…

И вдруг я поняла, чего он так сильно стесняется, и почему не снимает куртку даже в жару.

– Курт, – решительно перебила я. – Все в порядке, правда. Меня это не пугает.

Курт удивленно взглянул на меня.

– Не пугает? – переспросил он.

– Совсем нет, – решительно заявила я. – Все люди разные, и это нормально. Не стоит так сильно переживать из-за излишнего роста волос на теле.

Мне вдруг вспомнилось, как Ева разрыдалась, обнаружив над своей верхней губой легкий пушок. Два дня она отказывалась выходить на улицу, заявляя, что не может показаться на людях с усами.

– В конце концов, ты же не девушка, чтобы так волноваться из-за повышенной волосатости.

Я улыбнулась, стараясь подбодрить Курта, невольно отмечая, как от воспоминаний о сестре сердце больно сжалось. Вдруг я больше никогда ее не увижу?