Наталья Жарова – Я, ты и наша тень (страница 29)

Один из мужчин наклонился, я почувствовала его резкое дыхание. Запах табака и мускусной воды, словно удушающий шлейф, перекрыл свежий воздух.

— Лаэрдская девка… — по моему лбу растекся смачный плевок. — Закрой ее в северной башне. Дождемся приезда Грэма.

Вновь болезненный толчок под ребра.

— Эй, вставай!

Я открыла глаза и первым делом огляделась.

Темно, по-видимому, уже ночь. Луна спряталась за многочисленными тучами. Вокруг грязище, едва виднеется высокий забор и серая стена какого-то здания. Совсем рядом слышался рев волн разбивающихся о скалы. Место совершенно незнакомое.

Лежу в луже. Брр, мокровато… Рядом две мужские фигуры.

Первый совсем старик. Худощавый, укутанный в темный плащ, на ногах туфли с золотыми пряжками. В такой обуви не ходят на далекие расстояния и не скачут верхом на лошади. Это обувка знати.

— Вставай, девчонка!

Тут же повеяло мускусом и табаком. Хм, значит, плевок мне достался от него.

Обладатель второго голоса стоял поодаль, немного в тени.

— Вставай, — отрывисто велел он и сделал шаг вперед.

Пыльные сапоги; меч, висевший у пояса; кровавая рана на груди, к удивлению, не доставляющая ему никаких неудобств. Спутанные длинные волосы…

— Торхан, — выдохнула я.

— Вставай.

Его безразличный голос прошелся мурашками по спине.

— Немедленно.

Приказ, отданный тихим, равнодушным тоном, звучит не менее угрожающе, чем яростный окрик.

Борясь с ноющим от боли телом, самоотверженно пытаюсь подняться. Но ноги не слушаются, и вновь падаю в грязь.

— Свинья. Вся в отца! — старик опять харкнул. Но я успела отшатнуться, и плевок пролетел в паре сантиметров от лица.

Торхан пару мгновений обособленно наблюдал за моими стараниями, потом молча протянул руку. Вцепившись в него так, будто от этого зависела вся жизнь, я повисла на мужском запястье мертвым грузом.

— В башню ее! — рыкнул старик и, взметнув полы темного плаща, направился в сторону сереющего здания.

Торхан кивнул. И взвалив себе на плечо, словно мешок, мое ослабшее тело, последовал за стариканом.

Замок, казалось целиком состоявший из тесных высоких башенок, располагался на самом краю скалистого утеса. У подножья, которого рокотали волны угрюмого моря.

Каменные стены, деревянная мебель — все, вплоть до узенькой лавки, служившей кроватью, покрыто плесенью. Все больше казалось, что комнату, в этом странном минарете, специально загрязняли к приезду долгожданной меня.

От тонкой сальной свечки, водруженной на чугунный подсвечник-тюльпан, струился свет — мутный, колыхающийся от легкого ветерка; он падал на потертые временем половицы.

— Эти стены ждали много лет твоего появления, — язвительно произнес старик.

Ему на вид было лет семьдесят. К сожалению, до сих пор оставалось загадкой, какую роль играет этот субъект в вершащейся истории.

Лысую стариковскую голову окаймлял на затылке венчик жестких белесых волос, торчавших, как хохол у попугая.

Он протянул жилистую руку.

— Не трогайте меня! — я оттолкнула цепкие пальцы.

Что-то не очень хочется чувствовать холодное прикосновение незнакомца, тем более, если он виновен в моих злоключениях. Захотелось плюнуть ему в лицо, так же, как сделал он несколько минут назад.

Но внезапно у старика начался приступ кашля: кровь прилила к голове, глубокие борозды, на искореженном злобой лице, покраснели, даже лысина стала багровой; издав трубный звук, он харкнул в кружевной платок и вытер рот.

— Дрянь! — проскрипел он, замахиваясь.

Торхан что-то пробормотал себе под нос и решительно встал между нами.

— Если вы хотите ударить девчонку, ваше право. Но Грэм желал видеть ее невредимой.

Багровый цвет лица старика сменился на серо-белый.

— Не смей указывать, что мне делать, — прошипел он и вышел прочь.

Торхан скрипнул зубами и многозначительно посмотрел на меня.

— Спасибо… — я благодарила его.

Благодарила человека, который обманом вторгся в доверие, похитил и доставил в это бесовское Белоземье. Да будь он трижды проклят!

Торхан долго вглядывался в мое лицо, словно искал в нем что-то личное, а потом резко повернулся и покинул комнату, напоследок скрипнув ключом снаружи.

Посадили под замок.

Бесцельно потолкав дубовую дверь, я огляделась.

И за что же такое счастье привалило? Увы, тайна самая банальная и самая загадочная, но безумно важная на данный момент. Хотя нет, есть еще одна тайна будоражащая мозг, и звучала она по-другому: где мой Хома?

— Хома… Хомочка… Пушистик!

В ответ тишина.

Случилось то, чего я, наверное, боялась всю жизнь. Верного Хомы не оказалось рядом.

Просто Тень… Маленькое существо, значащее в жизни так много.

— Хомка! — надеясь на чудо, я крикнула во все горло, но грызун так и не появился.

Оглядела комнату, которой суждено стать тюрьмой. Мрачная, вызывающая отвращение и страх.

За что я тут? Неужели все предостережения Хомки были неслучайны? Неужто за мной, и правда, охотились люди из Белоземья? Зачем? Только из-за того, что родители посмели полюбить друг друга?

Я присела на краешек кровати и обиженно засопела. Значит так, да? Ну, это вы зря. Еще никто не уходил безнаказанным от моей дикой и злопамятной фантазии.

Но сейчас главное выбраться отсюда. Покинуть башню, отыскать Хому и вернуться в Лаэрд. А потом… О, моя мстя будет беспощадной. Я так обхаркаю рожу старика за полученный недавно плевок, что он вовек не отмоется! И Торхан тоже получит свое. Гарантирую.

Если бы кто-то из них сейчас увидел бедную пленницу, наверняка сильно удивился, ибо вместо запуганной овечки пред ними предстала б истинная дочь Белоземья, повелительница Теней и отважная карательница мерзких душ.

Ну, по крайней мере, именно такой себя видела я: горящий взор устремлен в глубину комнаты. Глухие стоны порой вырываются вместе с дыханием из груди и согласно вторят шуму волн, что вздымаются, рокочут и с ревом, как вечное и бессильное отчаяние, разбиваются о скалы, на которых воздвигнут этот мрачный и горделивый замок.

Чтобы мстить, надо быть свободной, а чтоб стать свободной надо проломить стену, распилить решетки, разобрать пол. Хм, многовато… Тем более для этого нужно иметь время — месяцы, быть может, годы, а я не хочу столько тут просиживать.

Конечно, первые минуты заточения показались ужасными. Было очень обидно. Эти сволочи обвели меня вокруг пальца, как маленькую, неразумную девочку.

Но мало-помалу я все же смогла обуздать порывы безумного гнева. Нервная дрожь, сотрясавшая тело, прекратилась и настала минута глубочайшего мышления:

— Да какого беса, в конце концов? Неужели и впрямь позволю им обращаться со мной подобным образом? Хома всегда был уверен в «высоком предназначении». Он оберегал и любил невыносимую «человечку», — на этих словах я, конечно же, всхлипнула и, утерев нос кулачком воинственно продолжила. — Не могу подвести его веру в меня. Так что… Держитесь, недруги, выхожу на тропу войны! Звучит возвышенно, что, как нельзя лучше подходит к данному моменту, — резюмировала вся такая самоотверженная я.

— Ой-ли, ле-ли-лелюшки,

Полетели Тенюшки,

По морям да по степям…

Чтоб ты в муках сдох, Торхан!

Старательно выводила я каждый раз, когда слышала шаги за дверью. Кто это был, конечно, не знаю, но приятно думать, что именно Торхан приходил послушать исполняемые мной оды в его честь.