Наталья Захарова – Пока ты не появился (страница 2)

– Что?

– Это была моя булочка.

– Не написано. Ни на булочке, ни на подносе. – Он пожал плечами. – Живём в эпоху свободного выбора.

– Я стояла. Десять минут. С миром внутри. И надеждой. Я уже морально примирилась с холодной котлетой – но эта булочка была моим светом в конце туннеля.

Он посмотрел на булочку с философским видом.

– Ты так ворчишь… Прямо как бабуля из соседнего подъезда. Только та ещё и носки вяжет.

Я покосилась на него.

– А ты явно из тех, кто вечно стоит на сквозняке, но жалуется на ветер.

– В смысле? – нахмурился он.

Я медленно, с самой сладкой язвительностью добавила:

– В смысле, в голове у тебя явно сквозняк.

Он усмехнулся. Сцена явно доставляла ему удовольствие.

– А булочка всё-таки с изюмом. – Он показал её мне, как приз. – Говорят, изюм – это мудрость. Может, поделюсь.

– Я предпочитаю не брать еду у незнакомцев. Особенно у тех, кто внаглую отнимает еду, когда я морально держалась только на этой булочке. Это не мудрость. Это гопничество в карамели.

Он кивнул, будто сделал пометку.

– Васильева, да? Из группы Ю-112?

– Следишь?

– Запоминаю. Вдруг ещё где-то булочки пересекутся.

Я взяла булочку с курагой с таким видом, будто подписала перемирие с собственным разочарованием.

Повернулась. Ушла. Не оглянулась. Хотя хотела.

Дома вечером я вылила весь словесный яд на кухню.

– Он хам. Он булочный оккупант. Он знал, что я стояла. Видел. И просто взял.

Мама нарезала салат, при этом стараясь не усмехаться.

– А ты ему что сказала?

– Что в его голове, кажется, ни покоя, ни тепла. Один сплошной сквозняк.

Мама хмыкнула.

– Кажется, ты влюбляешься, Ань.

– Мааам!

– Ну а что? В моё время тоже были булочки. С маком. И с характером.

Я буркнула что-то нечленораздельное и пошла к себе. Булочка с курагой всё ещё лежала в рюкзаке. Я не смогла её съесть.

Следующая пара была в той самой аудитории, где стены будто сами подслушивали. Высокие окна, холодные парты, от которых пахло старым деревом и чужими нервами.

Всё здесь настраивало на дисциплину. Или хотя бы на видимость.

Мелихова уже стояла у доски.

Она была из тех преподавательниц, чья идеальная причёска держалась даже в ураган.

Строгая, резкая, но не без чувства юмора.

Любила порядок, чёткие формулировки и идеальные заголовки.

Слово «хаос» вызывало у неё нервный тик. А студенты, у которых шнурки были развязаны, автоматически попадали в категорию «потенциально недостойных оценки выше тройки».

Сегодня она была особенно сосредоточенной.

Пара должна была начаться с распределения тем и пар.

– Васильева и… Доронин, – произнесла она сухо, как приговор.

И в этот момент в моей голове прозвучал бой колоколов.

Громкий, зловещий и без малейшей надежды на апелляцию.

Я посмотрела на Макса. Он сидел через ряд.

И, конечно, улыбался. Медленно. Как кот, который нашёл молоко в тапке соседа.

После пары он подошёл. Не торопясь.

– Видишь? Вселенная за меня.

– Она просто устала от твоей наглости.

– Будем работать вместе, партнёр.

– Я подам на тебя в суд за эмоциональный ущерб.

Он наклонился ближе.

– А ты не боишься, что в процессе узнаешь, что я не такой уж плохой?

– Вот еще.

И мы пошли к библиотеке.

Булочка с курагой шуршала в рюкзаке, как маленькое напоминание: даже самые сладкие вещи могут стать началом войны. Или…

Глава 3. Это не проект, это пытка

ГУУшная библиотека пахла пылью, страницами и терпением. Причём последнего, судя по атмосфере, у всех было немного.

Я сидела за столом в углу – на втором этаже, где пол немного поскрипывал, а свет падал так, будто Бог сам включал его в ручном режиме.

Передо мной – распечатка с темами проекта.

Рядом – чашка чая из автомата. Горькая. Как моя судьба.

Через стол – Макс, развалившийся в кресле с видом победителя внутренней олимпиады по пофигизму.

– Ты вообще в курсе, что работа будет оцениваться по двум параметрам? – начала я, отмечая что-то в тетради.

– По шрифту и объёму? – приподнял он бровь.

– По содержанию и презентации. – Я закатила глаза. – Так что, если ты не хочешь потом объяснять Мелиховой, почему у тебя три балла и вечное порицание, стоит сосредоточиться.

– А ты всегда такая… солнечная? – лениво отозвался он. – Или только в библиотеке расцветаешь?

Я напряглась.