Наталья Захарова – Хардкор (страница 3)

Кроме того, Вейдер терпеть не мог оправдываться за свои косяки и ляпы, а их в его разрушительной деятельности было девяносто процентов, пусть и увенчивалось подавляющее большинство успехом. Для привыкшего строить планы на любой чих и планы в планах на случай, если хоть какая-то мелочь пойдет не так, Сидиуса, такая импровизация была чем-то ужасающим.

Палпатин властвовал над искусственно создаваемым хаосом, превращая в нужный именно ему порядок, а Вейдер был этим самым хаосом, причем совершенно неуправляемым – предсказать действия Избранного можно было с трудом, но только в худшую сторону. Если что-то могло пойти не так, то оно уверенно шло именно той самой ухабистой дорогой, и бодро катящаяся в сторону запланированного Сидиусом будущего повозка Империи скакала по ямкам, кочкам и прочим неудобствам, как живая и обладающая лапами.

По крайней мере, спотыкалась, набивала шишки и обзаводилась синяками.

Вейдер лишь невозмутимо сопел, дежурным тоном бормотал: «Да, учитель», «Конечно, учитель», «Вы совершенно правы, учитель!» – и продолжал в том же духе.

Поначалу это забавляло, потом стало раздражать, потом откровенно злить, а теперь вот веселить. Чувство юмора росло как на дрожжах, Сидиус лишь головой качал, читая очередной шедевр, написанный твердой рукой ученика – Император принципиально не принимал их отпечатанными на датападе, мстительно рассчитывая, что пусть и через годы, но должен же Вейдер научиться писать не так коряво!

Лорд не сдавался, выливая на бумагу незамутненные сознанием мысли.

«Офицер Тинб, раскаиваясь в растаскивании вверенного его заботам имущества со склада, решил покончить жизнь самоубийством, повесившись на моей руке».

«Мофф Гаруни передышал наркотическими веществами, после чего ускакал в закат, сломав по пути шею».

«Гранд-мофф Дожра решил, что…»

– Великая Сила, это невыносимо, – Сидиус вытер выступившие на глазах слезы, удрученно покосившись на голопередатчик, погасивший огни. Вейдер только что отчитался со всем присущим ему напором и непрошибаемой уверенностью в своей правоте и благополучно полетел насаждать справедливость в отдаленные регионы Империи, оставив на память головную боль и полную неспособность сообразить, как разрулить нанесенный его энтузиазмом ущерб. – Что ж делать-то?

Вопрос был насущный и злободневный. И задавался с разными интонациями и эмоциями уже десять лет.

– Вот за что мне это? Вариант «За все хорошее» – не катит.

Ситх, кряхтя, поерзал в кресле, с тоской вспоминая славные времена падаванства будущего Темного лорда. Тогда Палпатину достаточно было выслушать, дать дружеский совет, похлопать по плечу… И все! Кто ж знал…

– Интересно, а как Кеноби справлялся?

Император задумчиво нахмурился, вспоминая магистра, вынужденного плотно общаться с Избранным пять дней в неделю двадцать четыре часа в сутки. Круглый год. Без перерывов. Покосился на замаскированный бар – после общения с Вейдером жутко хотелось выпить. Почесал подбородок, вспоминая Кеноби, от которого иногда тянуло тонким ароматом хорошей выпивки, и его неопределенную улыбку, вызывавшую дрожь у подавляющего большинства разумных, встречавших магистра на своем пути.

– Хм… Да… Тоже… М-да. Бедолага. А ведь он тоже… Десять лет!

Сидиус встал, открыл бар, накапал в рюмку девяностоградусного успокоительного, выпил, занюхал рукавом мантии и икнул.

– Хорошо пошло!

Вздыбленные нервы немного пригладились, но не до конца – явно требовалось повторить процедуру. Ситх вздохнул, забрал бутылку, напластал ветчины на закуску, сам ужасаясь своей распущенности и полному отсутствию манер, поставил на стол датапад с фотографией Кеноби и чокнулся рюмкой с изображением джедая. Сегодня Императору, как никогда, хотелось выговориться! А Кеноби представлялся самой лучшей и, самое главное, понимающей кандидатурой.

– Вот вы представляете, магистр, что учудил сегодня наш ученичок? – начал ситх, опрокидывая в себя рюмку мандалорского ликера. На лице джедая явно проступило сочувственное внимание. Сидиус выпил еще одну рюмку для храбрости, зажевал ветчиной и принялся жаловаться.

Татуин

Приятно расслабившийся Кеноби лениво завернулся в одеяло, наслаждаясь тишиной и покоем. Никто не бегал с топотом, не ронял детали, не вонял химикатами, не чавкал над ухом, не тормошил, требуя странного, не пакостил, не…

– Великая Сила, хорошо-то как! – простонал в полусне магистр, радуясь отсутствию в ближайшей тысяче парсек дорогого падавана. – Никакого тебе Энакина…

Он спал, и снился ему почему-то Сидиус, наклюкавшийся до состояния нестояния, слезно жалующийся на нерадивого ученика, от которого только вред, а пользы – с бантовый чих. Кеноби во сне сочувственно кивал и поддакивал, в душе злорадно хохоча и потирая руки – сам виноват, пусть теперь мучается! И спихнуть Вейдера теперь некому. Никто его себе не возьмет.

– Ничего… Побудешь теперь в моей шкуре, ситх, – всхрапнул джедай, окончательно проваливаясь в сон и знать не зная, что мелкий Люк выскользнул из дома и поперся с другом по каньону как раз в сторону домика Кеноби – в поисках приключений.

Спать спокойно Кеноби оставалось только полчаса.

Призвание

У каждого живого существа есть судьба и предназначение.

Призвание.

По поводу этой сентенции спорили веками и тысячелетиями, и споры не собирались утихать. Мнения также были совершенно разными, зачастую противоположными, что только добавляло философии перчинки и, однако, совершенно не мешало живым существам размышлять и делать выводы. А также пытаться найти это пресловутое предназначение или отвергнуть его.

Оби-Ван об этом не задумывался до поры до времени, хотя предпосылки сыпались как из рога изобилия.

Просто он не мог увязать их в систему.

Началось все на Бендомире, когда насупленный Оби-Ван, отрок тринадцати лет от роду, сидел в рабском ошейнике, напичканном взрывчаткой, и слушал разглагольствования Ксанатоса, с упоением расписывающего перспективы Оби-Вана на дальнейшую жизнь. Жизнь предстояла бывшему посвященному мучительная и короткая, полная каторжного труда, издевательств и страданий.

Оби-Вана, мечтающего о карьере рыцаря-джедая, такие перспективы не устраивали от слова «совсем», и он сделал все, чтобы планы Ксанатоса провалились. Получилось буквально: содрав с себя в ходе побега ошейник и отмахиваясь им от мчащегося по пятам бывшего джедая, Кеноби метко, хотя и совершенно случайно запулил его прямо в старый шурф, заполненный взрывчатыми веществами под завязку, едва не попав в лоб преследователю.

Ошейник сработал, взрывчатка тоже не подвела, гора сложилась внутрь себя, едва не похоронив под собой зловредного Ксанатоса, пока Оби-Ван мчался к спасению, волоча за собой совершенно обалдевшего от происходящего Квай-Гона Джинна, после забега выразившего желание взять-таки Оби-Вана в падаваны, а то ему боязно.

Чего боялся прославленный мастер-джедай, Джинн не уточнил, а Оби-Ван мудро решил не спрашивать.

Вторым намеком стал все тот же Ксанатос. Вырядившийся в пафосные черные тряпки молодой мужчина толкнул речь о превосходстве ситхов, активировал вырвиглазно алый сейбер и попер на Кеноби, стращая описаниями пыток и казней. Отлично соображающий, что безоружным он против безумца не выстоит, Оби-Ван дал стрекача, Ксанатос за ним погнался, а так как дело происходило на заводе, закончился этот забег с препятствиями крайне печально – Ксанатос навернулся на ровном месте и булькнул в бассейн с кислотой.

Оби-Ван, как положено хорошему падавану, постоял, шмыгнул носом и воздержался от плевка в бассейн, полный пузырей, после чего пошел искать заблудившегося мастера, искренне надеясь, что тот жив и здоров. Становиться сиротой раньше срока не хотелось.

И снова намек от судьбы не был принят во внимание.

Колокола зазвонили громко и ясно на Набу.

Дарт Мол устроил целое представление, выпендрившись по самое «не могу». Оби-Ван даже восхитился – стильно получилось, однако дальнейшее не понравилось. Конечно, Квай-Гон сам нарвался, рванув в бой без поддержки, вот только спускать гибель мастера с рук Оби-Ван не собирался и показательно разделал наглого, как танк, ситха, на запчасти.

Запись боя ушлые набуанцы продавали за бешеные деньги, хорошо поправив казну планеты, а Кеноби получил от благодарной публики говорящее прозвище: Убийца ситхов.

Тут бы Оби-Вану сесть, подумать, сложить два плюс два и получить пять, но бедолаге было не до философствований, он был в трауре, да еще и на шею сел и лапки свесил совершенно безграмотный падаван, так что осмыслил все это он лишь спустя пару лет.

Вот только было поздно: предназначение уже насмерть в него вцепилось и отпускать не собиралось.

Последующие годы помогли Кеноби наработать опыт: Падшие слетались на него, как мухи на Мясную Лилию – только успевай отбиваться, и к началу войны Кеноби оказался готов.

Он молча выслушал спич графа Дуку, вздохнул, глядя на алый сейбер, и бросился в атаку. Графу пришлось удирать на летающей табуретке, Оби-Вану – лечить гордость и бок с ногами, Энакину, сдуру полезшему куда не просят – привинчивать новую руку. В целом исходом боя Кеноби остался доволен, но про себя решил, что хватит почивать на лаврах, надо тренироваться. А то еще одного такого разговора по душам со своим дедушкой он может и не пережить.