Наталья Захарова – Хардкор (страница 22)

Оби-Ван пытался сделать что мог, зачастую рискуя собственными жизнью и здоровьем. Не всегда получалось, но он старался и все чаще ловил восхищенные и полные благоговения взгляды клонов, идущих за ним в бой.

Им везло: чаще, чем другим. Они выбирались из ловушек, в которых гибли другие, прорывались там, где вязли остальные, и все чаще и чаще Оби-Ван слышал тихое бормотание клонов, прикрывающих ему спину. И не только их.

И у него прибавлялось сил, открывалось второе, третье и черт знает какое по счету дыхание, пока в их окровавленные руки не падала вырванная у врагов победа.

Потом был Мортис.

Его Оби-Ван почти не помнил, лишь в кошмарах мелькало нечто странное: высокие фигуры, алые и голубые глаза, зеленый туман, словно боевой отравляющий газ, и стойкое ощущение собственной гибели.

Недаром он мучился плохими предчувствиями. Приказ шестьдесят шесть прозвучал громом с ясного неба. Оби-Ван выплыл в невменяемом состоянии, чувствуя, как с каждым ударом сердца гаснет все больше и больше жизней его друзей, знакомых, братьев и сестер по Ордену, как погружается во тьму галактика, но хуже всего, что он внезапно ощутил себя кромешно, абсолютно одиноким. Исчезла та невидимая, но ясно ощутимая связь с клонами, которая воспринималась очень естественно и правильно.

И вот это было хуже всего.

Оби-Ван плохо помнил то, что произошло потом: реальность воспринималась урывками. Может, если б он был в себе, более вменяемым, он бы поступил по другому, иначе… Но все случилось именно так, и потом, спустя годы и годы проворачивания ножа в открытой ране, Оби-Ван ни о чем не жалел. Это было бессмысленно.

Так же, как он не жалел о том, что не добил Энакина. Что поделать… В тот момент он не хотел быть милосердным. Не с тем, кто помог вырезать всю его семью.

Годы летели, сливаясь в одну шелестящую песком мутную пелену. Изредка ему казалось, что он слышит, как его кто-то зовет: тонкие, еле слышные голоса. В бреду Оби-Ван даже им отвечал… Невидимые собеседники все равно были лучше полного одиночества, пусть это и пахло шизофренией. А потом с неба свалились дроиды, и его снова призвали в строй.

Если честно, то Оби-Вану уже было побоку происходящее: он так утомился от одиночества и бесконечного тоскливого ожидания, что банально воспользовался шансом свалить туда, откуда его точно не достанут.

Что ж… Пришлось признать, что и его блестящий ум, пусть и заржавевший за эти годы, умеет ошибаться. Странности начались буквально через пару дней. Из беспамятства его вырвали горячие мольбы Люка, и Оби-Ван с удовольствием преподал ему самый главный урок. Дальше – больше. Он все чаще устремлялся на зов, пока в один чудесный момент не обнаружил, что его видят. И не обученные пользователи Силы, а вовсе даже обычные люди.

И на физический мир он тоже мог воздействовать…

Он стоял у костра, маскируя гримасу бородой, все в том же потрепанном облике старика, рядом кряхтел Йода, достаточно быстро, впрочем, исчезнувший. Где-то вдали что-то бормотал Квай-Гон: пусть он и был первопроходцем, силенок у давно мертвого джедая явно было маловато. Его хватало только на попытки донести до окружающих свое ценное мнение, и то получалось отвратительно.

Дорогой ученичок сделал попытку уязвить, появившись не в виде обожженной развалины, а молодого идиота с косичкой в компании дорогой супруги. Оби-Ван скептически хмыкнул и ничего не сказал в ответ на эти потуги: как был эгоистом Энакин, таким и остался. Хватило Вейдера на пять минут, не больше: так, на глаза сыну показаться и продемонстрировать, что всем доволен и вообще крут. Ну-ну. Так ему Оби-Ван и поверил.

Впрочем, его этот перформанс интересовал в последнюю очередь. Отвернувшись, Оби-Ван отошел в сторону, чувствуя, как ноги приминают сырую траву, прямо к тому, чей взгляд жег ему спину последние полчаса.

Лысый, как коленка, Рекс смотрел, и по его щекам катились в густую седую бороду слезы. Протянутая рука коснулась твердого и вполне материального плеча.

– Генерал? – слабо пробормотал клон. – Я так и знал, что слухи о вашей смерти слишком преувеличены.

Они стояли в темноте под равнодушными звездами, и пожилой клон изливал душу, рассказывая о том, что случилось за последние четверть века. Что братьев осталось очень мало: клонов доконали ускоренное старение и жестокие военачальники. Что те, кто смог перебороть действие рабского чипа и внушения ситхов, зачастую кончали жизнь самоубийством, не в силах смириться с тем, что собственными руками убивали своих генералов-джедаев. Что те, кто остался, пошли в Сопротивление: хоть так насолить Вейдеру и Палпатину. Что больше всего выживших в батальоне, подчиненном Оби-Вану. Что Коди жив. Что пять лет назад все братья, даже подчиняющиеся Империи, внезапно ощутили то, о чем вспоминали только в тоскливых снах, наполненных кошмарами: связь со своим джедаем. Что…

Они разговаривали долго. Единственная тема, которую Рекс не хотел обсуждать – Скайуокер. Для клонов человека с такой фамилией не существовало.

– Братья будут рады узнать, что вы живы, – Рекс смотрел с такой верой в глазах, что Оби-Вану не хватило духу сказать, что слухи о его смерти преувеличением не являются. Он только согласно кивнул, решив поразмышлять над причинами собственной материальности. Но быть чьей-то надеждой оказалось… привычно.

Коди не знал, когда это началось. Скорее всего, в тот момент, когда они, стайка зеленых кадетов, впервые увидели живое чудо: настоящего джедая. Он стоял, мокрый, в странной хламиде, и братья смотрели на него как на живое божество.

Потом им пришлось расстаться со многими иллюзиями, но те, кто попал под прямое командование генерала Кеноби, так и не смогли избавиться от этой детской восторженности.

Коди не знал, кто первый адресовал молитву генералу. Прайм не заботился о том, чтобы научить их правильным молитвам и прочему – для него клоны были продуктом, а не живыми людьми. Все их знания были обрывочными, подсмотренными и подслушанными, корявыми попытками самоопределения. И когда блестящий, только попавший на войну кадет, спасенный генералом, неожиданно помолился Кеноби как божеству – его никто и не подумал останавливать. Дальше – больше. Коди то и дело находил своеобразные алтари с маленькими голограммами генерала и скромными подношениями в виде чашки чая или чайных пакетиков. Сначала боролся с этим непотребством… а потом и сам начал бормотать молитвы, особенно, когда враги наваливались со всех сторон.

А потом случился приказ, и Коди лично расстрелял свое божество из роторной пушки.

А потом Коди ничего не помнил. Не хотел. Это был не он. Коди умер. Вместо него остался лишь безликий клон.

Шли годы, пока в один момент невидимая волна не вырвала его из беспамятства, и Коди, обрадовавшись возможности, сбежал в компании своих братьев – тех, кто выжил. Он только хотел увидеть, как падет Империя с Палпатином и Вейдером, а там можно и отдохнуть. Единственная надежда – что потом ему удастся попросить прощения у того, кто умер от его рук.

О том, что он дожил до этого славного момента, Коди узнал в лазарете, услышав новость угасающим сознанием. Страшно ему не было. Совсем. Потому что закрыв глаза, Коди сделал шаг вперед, чувствуя, как его кто-то крепко ухватил за предплечья. Пальцы сжимали чужие наручи – теплые, гладкие, явно из бескара, и Коди, с внутренним трепетом подняв веки, уставился на того, кого не чаял увидеть. Волосы и борода его генерала пылали начищенной медью в лучах жаркого солнца, глаза сверкали кайбер-кристаллами, а улыбка была все такой же яркой, как он помнил.

В воздухе витал запах озона и крепкого чая. Личное божество Двести двенадцатого штурмового батальона улыбнулось ему и сказало слово, которое Коди не ожидал услышать еще хоть раз:

– Привет.

Не так страшен черт…

– Господи, за что мне это все?!

Риторический вопрос так и остался риторическим, повиснув в воздухе. Увы, ответить на него было некому, хотя нечто этакое – злорадное веселье – ощущалось то ли затылком, то ли гландами. Еще ощутимо давило чужое раздражение, но вот его в свою очередь игнорировала уже попаданка: Нина отлично понимала, кто это там не одобряет – естественно, обитатель этого самого тела, задвинутый непонятно на какие задворки. Крепко и прочно законопаченный в узилище: видимо, данный разумный Высшие силы, или кто тут рулит, в этой галактике, совсем достал, раз вопрос решили так радикально. Впрочем, так же ясно ощущалось, что не одобрять прежнему владельцу тела осталось недолго: в память Нины словно втекала струйка воспоминаний, опыта, рефлексов и прочего, прочего, прочего… тонкая струйка, слава всем богам, а иначе бы неожиданно даже для самой себя ставшая попаданкой Нина молниеносно с катушек слетела: жизненный опыт человека пятидесяти лет и существа неизвестной расы, прожившего девять с половиной веков, просто несравнимы.

Хотелось плакать. А еще жрать: на нервяке почему-то всегда кушать хочется, сладенького, жирненького, копчененького, жареного… И вообще вкусненького. Плюнув на все, Нина решила, что раз у нее белая горячка – а как еще объяснить происходящее, – то гулять, так гулять, и поковыляла в сторону шкафов, навернувшись раз пять по пути. Пошарила по закромам, нашла секретную заначку с аппетитно пахнущим содержимым и, мужественно не думая, что она тащит в широкую пасть с острыми зубами, забилась в уголок.