Наталья Захарова – Чудный сборник (страница 6)

В двадцать пять лет я впервые пришла к косметологу. Возможно, у меня случился какой-то психологический кризис с умным названием. И вот почему. Мама родила меня в двадцать пять, и в моей бездетной голове сидело предательское «мне уже, а я еще не». И я пошла к косметологу в надежде получить волшебную таблетку молодости. Ну, или хотя бы укол ботокса. Косметолог, вопреки законам частных клиник, принялась меня отговаривать:

– Ну смотри: уколю я тебя – будет эффект на месяц. Ты же английский преподаешь, с детьми общаешься. Ты вообще себя видела? У тебя больше общения происходит на уровне мимики, чем словами!

Так я и ушла от косметолога – морщинистая и мимическая, хоть и вкусно пахнущая. Но с твердым намерением когда-нибудь вернуться к теме стирания дурацких линий и возвращения себя любимой в отутюженное состояние девочки-подростка.

Что же должно было произойти в жизни особы женского пола, чтобы она радовалась таким естественным и таким нежеланным отметинам времени?

– 38-я неделя – скоро точно рожу, – думала я. Довольная такая, в планах – бассейн, посиделки в кафе, ходится легко… Надо умыться.

И вдруг в ванной я вижу в зеркале кривую ухмылку. Протираю глаза, смотрю снова и чувствую, как сердце бешено колотится где-то в горле, выколачивая одно слово: инсульт, инсульт, инсульт.

Дальше смутно припоминаю, как побежала в частную клинику через дорогу, требовала записать к любому доступному терапевту, вызвать скорую и, ради всего святого, не просить меня успокоиться. «Успокойся» – сколько бесполезного в этом слове. Кому-нибудь когда-нибудь становилось от него легче?

Через десять минут я пробилась в кабинет, куда пригласили невролога. Врач заверил мою внутреннюю паникершу, что это не инсульт, а паралич Белла. Диагноз неприятный, достаточно редкий, восстановление займет до полугода, но это намного лучше, чем инсульт. Просто нервы… отмирают, а потом нарастают заново. Почему так произошло – неясно, могла перенервничать или защемить шею, мог чудить еще не рожденный сын. Главное, что донесли до взбудораженного гормонами мозга: на ребенка паралич не влияет, а нервы с большой вероятностью восстановятся.

Начало инсульта – это очень страшно: улыбка уже «поползла», а сознание ясное, и это самое сознание выхватывает из памяти строчки какого-то домашнего доктора о том, что инсульт нельзя остановить, если он начался. Можно лечь и вызвать скорую – на этом все. В землю уже положили, а сверху не присыпали – именно такое представление у меня об этом коварном, таком нечестном состоянии. Я помню дедушку Толю после инсульта: сидеть он мог, а вот ходить уже нет. Звал бабушку из соседней комнаты, капризничал, как ребенок, мечтал выйти на прогулку. Второго инсульта дедушка не пережил.

К счастью, судьба подготовила для меня другую программу: после обследования я поехала в перинатальный центр лечь под капельницы с преднизолоном под тотальным контролем медперсонала. За этим страшным названием лекарства скрывается гормон, помогающий быстрее восстановиться после паралича. Помню, что в тот период в мозгу уживались два образа:

• готовящийся к рождению ребенок, которому решительно все равно, работают у меня нервы на лице или нет;

• готовящаяся к родам тридцатипятилетняя девочка, которая спрашивает себя, что она сделала не так.

Мои отношения с носогубными складками всегда были сложными. С ними я напоминала себе одновременно любимую бабушку Изу и французского бульдога. Уже в одиннадцать-двенадцать лет руки натягивали кожу к ушам в попытке сделать лицо гладким.

И вот уже третий день я наблюдаю в зеркало, как правая носогубка растворяется в коже. Вместо стирания нескольких лет жизни это как будто стирает саму жизнь. Щека по капле лишается памяти, становится гладкой и… пустой. В ней нет следов радости или злости, нет возраста, вообще ничего нет.

А еще паралич привел к тому, что правый глаз до конца не закрывался. Днем его нужно было постоянно увлажнять каплями, а на ночь заклеивать пластырем. Видя в зеркале щель белка вместо огромного, что называется, в пол-лица, глаза с шоколадной радужкой, я вспомнила, как отдавала котенка на операцию. Бусе, моей любимой питомице, на тот момент было около полугода. Ветеринар сделал укол, и моя пушистая девочка стремительно обмякла у меня на руках.

– Можете положить ее на стол. Чего вы ждете?

– Чтобы она уснула, закрыла глаза.

– Это искусственный сон, она не закроет.

И правда, не закрыла. Помню холод от мысли, что вся разница усыпления котенка на операцию и навсегда – в дозировке препарата. А глаза так и будут безразлично отражать пустоту.

И вот сейчас в зеркале я вижу такой же, не до конца живой, глаз.

Пару дней назад, когда в этот мир решил прийти мой мальчик, я забыла, что не умею улыбаться. Это как фантомные боли, только с улыбкой. На руках сопел идеальный новорожденный человек, такой странный и теплый, а из меня лучились доброта, забота и улыбка, внутренняя, большая. Что-то сбивалось только, когда я ловила слегка удивленные взгляды персонала или людей в коридорах. Я вспоминала о неполноценности и шла к зеркалу, чтобы убедиться в абсолютной замшевой гладкости правой половины лица.

А что заставляет людей колоть ботокс? Почему морщины – это плохо? Потому что в свои двадцать-тридцать-сорок немодно выглядеть на свой возраст? Потому что они – отпечаток радости и боли, которые мы испытывали и теперь прячем? Они плохо замазываются фильтрами телефонов? Зачем вообще их замазывать?

Все эти вопросы проносились в голове, пока я изо всех сил напрягала правую щеку, глядя в зеркало. «Хочу морщинки, хочу морщинки, ХОЧУ МОРЩИНКИ!!!» – кричало подсознание. И вдруг что-то под правым глазом шевельнулось. Или показалось? Нет, еще раз, еле заметно, похоже на нервный тик. Стало жарко, лампа как будто дала больше света, зрачки расширились, а лежащий рядом малыш уставился на мать, которая вдруг криво засмеялась половинкой рта.

Малыш, кстати, улыбался с первых дней жизни. Такая мягкая, рефлекторная улыбка, которая означает: «Мне тепло, комфортно, мама рядом». Ребенок, который только пришел в этот мир, не видит себя в зеркале, не знает о существовании ботокса, его морщинки обязательно разгладятся. Они трогательные, милые, хотя назвать их красивыми у меня язык не поворачивается. Вообще, новорожденный человек выглядит довольно странно: кожа как из бани, глаза косят в разные стороны, нос приплюснутый. И носогубка такая конкретная – бабушку Изу хорошо видно.

При выписке я почти не фотографировалась: ходить больно, лицо частично обездвижено. Фотографы после отказа от фотосессии разочарованно удалились. И только на руках сопел любимый сверточек и улыбался во сне за нас обоих. Теперь он увидит другой мир за пределами палаты роддома, где будет шаг за шагом собирать свою жизнь, а его мама – себя.

Я очень люблю фэнтезийные произведения и компьютерные игры по ним: эльфов, драконов, героев. В них иногда есть миссии по восстановлению памяти главного героя или восстановлению карты мира по кусочкам, пока история-пазл не сложится.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.