Наталья Юрай – Пятый дар Варвары (страница 14)

— Вы говорить хотели, ваша светлость, – напомнила Варвара, и волшебная дымка рассеялась.

—Да, – князь всё ещё не мог собраться с мыслями и посчитал, что удаление от источника волнения поможет сконцентрироваться.

Он отошёл к стене, полностью закрытой полками с самыми разнообразными книгами, и непроизвольно скрестил руки на груди. Поза эта нынче была особенно модной в свете, ибо придавала облику мужчины печоринской загадочности и байроновского сплина, но князь вовсе не хотел прослыть мятежной натурою, это был естественный жест защиты. Варя улыбнулась одними только уголками губ.

— Так что же, Пётр Кириллович?

— Во-первых, Варвара Александровна, вы совершенно бессовестным образом свели со двора коня моего управляющего и, не поставив никого в известность, ускакали в ночь.

— Я поставила. Глашу!

— Глашу? Крепостную девку?

— Она вольная!

— Это категорически меняет дело! – фыркнул князь, а Варя покраснела. – И всё же, как вы сладили с этим зверем? Он к себе только Алексея и подпускает, а тут еще захромал. В глаза смотрели?

— Какие глаза? Захромал? – непонимающе вскинулась девушка. – Жеребец смирный, даже ласковый, не знала, что охромевший. Вот, значит, почему на дыбки поднялся.

— Булат? Ласковый? Впрочем… – Пётр повёл плечами. – Зачем? Зачем ринулись вы в Студёную? Да ещё через лес?

— Я уже говорила вам, что видела убийство! – беспокойные пальцы принялись теребить завязки шелкового домашнего платья, более подходящего какой-нибудь московской купчихе, чем молоденькой дворянке. – Девушка в синем сарафане и в яхонтовых бусах.

— Милая Варвара Александровна, яхонты не всякая помещица у нас позволит надеть, а уж крестьянка и подавно. И с чего вы решили, что видение про Студёную не плод вашего живого, как я уже мог убедиться, воображения? Ах, да! Вы же гадали! Какое славное средство предотвращать всякого рода нарушения закона!

— Вольно вам смеяться, Пётр Кириллович! – обида становилась сильнее, но Варя пока сдерживала себя.

Давешние упрёки тётушки заставили девушку вспомнить, как много зависит от свадьбы с князем. В конце концов не она первая, не она последняя приносит себя в жертву ради близких.

— Я не лгу вам, вы же помните с сыном старосты тогда…

— Удивительное совпадение, не более. Да что же вы не сядете, Варя? В ногах правды нет, – Пётр мысленно отругал себя за невнимательность. – Вы знаете, что скоро наша свадьба, а по дому уже ползут нехорошие слухи, которые приказано Харитону безжалостно пресекать.

— Слухи? – длинные ресницы опустились, и князь разжал занемевшие пальцы: противостоять Вариному взгляду он мог только до боли стиснув кулаки.

— Да, голубушка! Поверьте, среди необразованных людей любое искажение привычного поведения рождает множество самых затейливых слухов. К примеру, вас за глаза кличут скаженной. Как вам? А на балу мадам Коровина мне прямо заявила, что в N-ске вас иначе как ведьмою и не зовут вовсе. Вам дурно? Варя?

Девушка не отвечала. С выражением крайнего отчаяния и брезгливости она смотрела прямо перед собой, отчего-то пряча руки за спину.

— Наказать надобно… не убивец я! – громко шептал источающий скверный винный запах мужчина и пытался ухватить Варю за пальцы. – Накажи её…унесла…золото…

Светловолосая деревенская красавица стояла поодаль и согласно кивала, а тонкая струйка крови, что беспрестанно сочилась у неё из уголка рта, зловеще поблескивала при каждом движении. Варвара замотала головой, отгоняя призраков, но они не уходили.

— Варя? Варенька? Да что же это… Позвать кого? – Пётр присел на корточки перед собеседницей. – Нет? Вы же больны! Нет? Не молчите же, рассказывайте!

Достанет ли у неё сил скрывать каждый раз подобное? Варвара не могла поручиться, что её особенные состояния не напугают жениха и не отвратят от самой идеи венчания, но с каждой минутой желание открыться становилось всё настойчивее. И Варя решилась:

— Вы, должно быть, знаете, что батюшка часто брал меня с собой, если экспедиция предполагалась не слишком суровой? В то лето ничего не казалось сложным или опасным. Глубоко в тайгу отряд не углублялся, обследуя лишь ущелье, точную топографию которого заказали иркутские купцы, решившие начать здесь добычу руды. Так вот, я залезла на скалу, чтобы рассмотреть поближе гнездо незнакомой птицы. Не помню, как и отчего упала, очнулась много позже от боли и запаха – меня лечил местный шаман. Как вы знаете, в тех землях они не редкость. Доктор, что был с отцом, разводил руками и советовал готовиться к неизбежному, но папа отнёс меня на руках в ярангу, так рассказывал Володя. Это мой брат.

Князь кивнул:

– Знаю.

— Уже в N-ске доктора предрекли мне головные боли, потерю памяти и всяческие болезни, а отцу попеняли за обращение к малограмотному язычнику, – Варя вдруг испугалась, что князь тут же отвергнет её и поспешила заверить: – Нет-нет, мигрень и всяческие недомогания беспокоят меня ровно столько же, как и остальных дам, уверяю вас!

— Так что же, выходит, шаман вылечил?

- Должно быть. Но не совсем так. Там была еще тёплая бабушка… Впрочем, это не важно совсем. Вам покажется это странным, но вскоре я стала… видеть мёртвых. Поначалу они являлись редко, пугали, но после беседы с папенькой, который успокаивал меня и настраивал подобно клавесину, я стала стараться не замечать их.

Пётр сел на пол совсем по-мальчишечьи, как сидел, бывало, у ног матери, расчёсывающей перед сном волосы или читающей ему вслух.

***

Груз мыслей о ночном разговоре не позволил Петру Тумановскому сразу понять, что управляющий поместьем, широко шагающий через весь задний двор к крыльцу, очень встревожен. Через несколько минут Тихонов возник на пороге кабинета:

— Доброе утро, Пётр Кириллович! – сухо поздоровался он.

— Доброе, Алексей. Стряслось чего?

— Убийство в Студёной. Пантелей-кузнец и девушка.

— В синем сарафане? – зачем-то спросил князь.

— Нет, – сбитый с толку Алексей отметил про себя, что хозяин выглядит невыспавшимся и усталым. - Кумачовый с тесьмой.

— Это обнадёживает, – вздохнул то ли с облегчением, то ли с иронией Пётр Кириллович, – рассказывай!

Час спустя, выпуская облачка пара при каждом выдохе, староста Савелий Игнатьевич мял шапку и пытался оправдываться перед князем:

— Так ить отродясь такого не было у нас, ваше сиятельство! Мирно жили, чертей не замали, а они нас. Словно заговорил кто. Сначала сынок мой Матюша охальничать зачал, теперь вот… Уж должно точно черти. Церкву бы нам да батюшку. В Макеевке вон живут-припевают, а у нас… – староста развел руками.

Церковь в Студёной и вправду была разрушена – по одной из вёсен оползла с холма земля, старая кладка треснула и обрушилась. Князь уже привозил строителей и выслушал неутешительный вердикт: храм нужно ставить в другом месте, поскольку образовавшийся овраг будет продолжать расти. Что делать с погостом, пока не решили, а службы проводили в Макеевке.

— Ты мне батюшкой-то зубы не заговаривай! По делу ответствуй! Как сие случиться могло?

— Известно… – Савелий посмотрел снизу-вверх на сидящего верхом князя и сощурил правый глаз от солнца, что придавало лицу хитрое выражение, напрочь лишавшее серьезности слова старосты. — Пантелей ведь как лишнего выпьет, так ведь сам не свой! Вот и полез к девке-то. С посиделок девка шла, Дунькина подружка, Устя. Дунька – кузнецова дочка, стало быть. Так и вот: Устинья охальнику по сусалам и выписала! А тот за нож! Да ведь божий промысел, ваше сиятельство, – староста истово перекрестился, – зашибся душегуб. У себя во дворе и зашибся до смерти – голова, что твой орех треснула. И ножик рядышком лежит, кровавый-то.

— Где?

— Так рядышком с Пантелешкой.

— Сейчас нож где?

—А… Доставим, отыщем и доставим!

— Алексей Ильич, семье девушки выдай мешок муки и мешок пшеничного зерна.

— Как прикажете!

— Вот ведь досада! – Пётр тронул пятками бока Абрека, не удостоив старосту даже словом. – Такого кузнеца лишились! А ведь я задумывал на Пасху Имельским кованую решётку на камин преподнести. И обещался уже. Придется на стороне заказывать. Досада!

Тихонов не ответил: в этой истории ему больше было жаль невинную девушку, однако мнение своё он оставил при себе.

***

— Фот фед дышегыб! – Глаша заканчивала прическу и говорила, зажав зубами пару последних шпилек. – И божья кара подоспела.

Морщась от невыносимого запаха перегара, Варя старалась не смотреть на кивающего за спиной мужчину.

— А каковой он был? Чернявый?

— Кто? – не отрываясь от своего занятия спросила горничная.

— Ну кузнец этот.

— Откуда ж мне знать, барышня. Хотите, клинку кого, да и спросим?

— Кликни.

Глафира выскочила из комнаты и через пару мгновений вернулась, таща за собой одну из служанок.

— Скажи, милая, ты помершего кузнеца видала? И девушку, что он убил?

— Видала, Варвара Александровна!

— Расскажи!

— Высокий, кожа смугляная, черные кудри. Этак по бокам седые ужо. Плечи, что у медведя.