Наталья Юрай – Под тенью твоего крыла. Возвращение (страница 9)

— Ты почувствовала? – спросил Ковалевский шёпотом, подняв на меня полные слёз глаза. – А?

Несмотря на удивительное умиротворение, исходящее от этого мужчины, я чувствовала не радостное удивление, а озноб. Было в его поведении что-то, на мой взгляд, нездоровое что ли.

— Замёрзла? Давай накину! – Антон подхватил халат и закутал меня.

Странную мы являли картину: голый мужик бережно обнимает беременную бабу. Они сидят на кровати, но ни одной мысли о сексе в их головах больше не осталось.

— Ты больной?

— Что?

— Не понимаю Мы не так долго знакомы, чтобы я могла поверить во внезапно вспыхнувшую любовь. Папы-олигарха у меня нет, дяди-сенатора тоже, про деньги и вовсе молчу. Но ты всеми силами стремишься меня окольцевать. Зачем я тебе? Хочешь вырезать почку? У нас одна группа крови? Что, блин, такое происходит?

Неожиданно Ковалевский встал и вышел в прихожую. Вернулся со своим мегакрутым смартфоном, в котором что-то сосредоточенно искал. Нашел, завис, а потом протянул аппарат мне.

— Смотри!

На экране смеялась, держа руками широкополую соломенную шляпу, милая молодая женщина. На следующей фотографии она прижимала к себе ребёнка с милыми кудряшками и забавным курносым носиком. С третьего кадра красавица в красном купальнике, стоявшая в полный рост на берегу моря, демонстрировала круглый животик. Фотографии были яркими жизнерадостными, но что-то в них меня настораживало всё равно. Эх, Настя, пора лечить паранойю!

— Это Лиза. Моя жена.

— Красивая. Развелись? Тебе двух детей мало что ли?

Антон начал одеваться, но, натянув джинсы, стал нервно вытирать ладони о штанины.

— Мы не поехали в тот год за границу. Решили отдохнуть в Новороссийске, у Лизиной тёти. Всё было прекрасно, Коленька вел себя идеально. У тебя есть выпить?

— Только кофе.

Пришлось подождать, пока начальство найдёт на кухне всё необходимое и заварит бодрящий напиток.

— Мы с Лизой познакомились еще в универе. Но встречаться начали, когда я приехал из Англии. Она вдруг стала такой солнечной, тёплой, и я понял, что не могу без неё дышать. Понимаешь?

Слёзы готовы были уже слететь с моих ресниц, я понимала. Как никто другой.

— В тот день мы решили утром покататься по окрестностям на машине. Нахвататься красивых видов, как говорила жена. Она тогда увлекалась фотографией, я купил ей самую крутую камеру и даже ревновал немного к этой чёрной штуковине. Не знаю, почему решил в тот вечер продегустировать домашнее вино с Лизиным дядькой. И выпили вроде совсем немного, но просидели всю ночь Знаешь, я всегда был уверен в себе. Всегда. Подумаешь, домашнее вино, что будет-то? За рулём с 16 лет. Картингом занимался три года.

Я почти догадывалась, куда история сейчас свернёт, и боялась финала.

— Выехали рано, пока жары не было. Коленька спал в автокресле, Лиза сидела рядом со мной впереди. Она сердилась из-за запаха выпивки, из-за того, что я толком не выспался. Мы стали ссориться, я отшучивался, – Антон замолчал, а я не торопила, только живот поглаживала успокаивающе.

— Легковушка выскочила из-за поворота так неожиданно, что у меня чуть дрогнула рука. Там серпантин, знаешь, но я накосячил, не справился. Каким-то чудом мы не свалились со склона, машину занесло, и правым крылом её выбило под встречный грузовик. Коленька погиб сразу - кресло не спасло. Мы с Лизой попали в реанимацию и провалялись там достаточно долго. Я даже в коме побывал, представляешь! – Антон криво улыбнулся. – Вину за аварию повесили на меня – алкоголь в крови и нарушение правил. Лизе удалили селезёнку и матку. Полгода мы пытались жить друг с другом, но невозможно строить отношения с женщиной, которая дни и ночи проводит на кладбище у могилы сына и винит во всём тебя. Потом она подала на развод и уехала в Стамбул на работу в известную сеть отелей. Фотографом. Она любила фотографировать всегда. Всё полетело в тартарары. Я лечился, ходил к психологу, даже попытался завести интрижку, но в постели ничего не смог сделать. И начал пить. Уехал на Гоа, а там вообще все дни слились в один тошнотно жаркий дурман. С женщинами ничего не получалось. Наверное, тебе не понять, каково это – не чувствовать себя полноценным. Я постоянно звонил и писал Лизе, она не брала трубку, игнорировала любые попытки общения. А потом ответила, что вышла замуж и не хочет больше ничего обо мне знать.

Дальнейшее помню вспышками. Меня спас отец. Он просто вывез меня в Россию. Силой, наверное. Может, я с ним даже дрался, не помню, – прерывисто выдохнув, Ковалевский сделал глоток кофе. – Потом поместил в частную клинику, где мне истыкали все вены капельницами, но я выкарабкался. Не совсем понимая для чего. Коленька снился мне только трезвому, и начались ночные кошмары. Потом я в киоске – ну, знаешь такие, газетные и со всякой всячиной — купил коробочку лезвий, набрал полную ванну воды, сел и Не смог. Струсил. Я понимаю, что ты считаешь меня слабаком и, конечно же, права! Слабак. Но снова вмешался отец. Он заставил меня съездить в Новороссийск к Лизиной тёте. Мы много говорили, плакали, и мне правда полегчало. Я снял домик у моря и просто ел, спал и купался. Всё лето. А потом отец приказал возвращаться. Он переводил на меня всю фирму.

— Роман Харитонович – замечательный человек.

— Да. Наверное. Не знаю.

— То есть как?

— Ты не понимаешь и не знаешь всего, у нас с ним всегда были сложные отношения.

— Нормальный он мужик, нам с ним работалось отлично всегда. А ты меня уволил.

— Уволил. Злой был, наверное, мне хотелось перемен и побыстрее. А потом, когда ты вернулась на работу, я вдруг понял, что реагирую на тебя, на единственную из всех реагирую как мужик. Ты как-то пришла на работу в такой персиковой блузке, не знаю, как это называется, когда вот так – и Антон изобразил, как запахивает одежду на груди. — Нагнулась над столом, и я и я побежал в туалет бегом, прикрываясь папкой. В кабинке представлял, как распахиваю твою блузку и... Смешно, да?

— Да ладно! А я считала, что хуже этой стрёмной блузки ничего нет, и выгляжу я в ней толстой бабой.

— Ты была так красива в тот момент. Что-то говорила, и я не мог перестать смотреть в твои глаза. Передо мной была королева, готовая отбивать атаку неприятеля. И ты будешь смеяться, но я почти видел за твоей спиной огромные крылья. Чушь! – Ковалевский замотал головой. – И всё. С тех пор вот

Рассказ был впечатляющим, но я заставила себя престать сочувствовать.

— Ты же понимаешь, что я не твоя Лиза и никогда ею не буду?

— И не надо!

— Нет, ты именно бывшую жену во мне ищешь, Антош. Езжай-ка домой!

Ковалевский крепко поцеловал меня, молча собрался и очень тихо закрыл за собой дверь

Шло время, капало медленно, пробивая в моей броне крошечные дырочки. Этим субботним утром Антон вёз меня в тот самый малый загородный дом, в котором нам предстояло жить после свадьбы, но мы оба понимали цель уикенда, не решаясь обсудить её или хоть как-то обозначить в разговоре, хотя и видели друг друга голыми.

— Скажи честно, Роман Харитонович знает, что дети от другого мужчины?

— Конечно! – ответил мне слишком весёлый голос, и руки Ковалевского крепче сжали руль, хотя в этот ранний час на трассе было совсем мало машин, а дорога вычищена до асфальта. – Зачем обманывать дедушку?

— И всё же я не понимаю, зачем вам такой геморрой? И, прости, до сих пор не верю в искренность ваших намерений.

Теперь уже официальный мой жених насупился, и мы замолчали на пару километров. Я уже знала, что в той страшной аварии молодые Ковалевские потеряли дочку. Антон даже упоминал имя, которое они с Лизой успели анонсировать родственникам – Ника. И росли бы маленькие Николай и Ника на радость взрослым, а теперь в семью входят чужие дети. Тоже мальчик и девочка, но совсем не равноценная замена.

— Всё будет хорошо, Настя!

— Ну да, ну да.

Машина плавно подъезжала к Светлогорску. Элитный коттеджный посёлок встретил нас шлагбаумом пчелиной раскраски и заспанным лицом охранника. Состоялся обмен дежурными приветствиями, и вот авто уже выруливает налево, а я вытягиваю шею и удивлённо таращу глаза – вопреки новорусским традициям, многие заборы в этом селении богатых и знаменитых были не глухие, а сквозные, кованые, возвышающиеся на каменных фундаментах, и было ощущение, что где-то рядом проходила конкурсная битва кузнецов, которые с каждым разом придумывали всё новые узоры и формы. На фоне снега чугунные узоры смотрелись иллюстрациями к романам о дворянских семьях или поэтической лирике.

— Красиво...

— Да. Публика подобралась хорошая, ты ещё успеешь оценить.

— Ой, смотри! – я неловко крутанулась на месте, чтобы успеть разглядеть забавную скульптуру.

— А! Это дом нашего старосты. Он скульптор, сделавший себе имя на бюстах Ленина и всех членов Политбюро. Доживает свой век в тишине и заботах о нас, – улыбка очень шла Антону и сильно его меняла. – Вот и придумал такую шутку для поднятия жизненного тонуса. Нравится?

— Не то слово! Притормози.

У ворот дома старосты в позе роденовского мыслителя сидел волк из «Ну, погоди!», а перед ним лежала старая, с заломанными полями шляпа. Скульптура была выполнена почти в человеческий рост и вызывала исключительно положительные эмоции.

— А зачем шляпа?

— О, это примета у нас местная такая, рабочая, кстати. Ахон Муртазович – скульптор этот, говорит, что был очень счастлив, когда отливал волка. Считается, что у серого можно просить что-то очень важное всего один раз в год. Загадать желание, бросить монетку и потереть волку нос.