Наталья Юрай – Одна счастливая женщина (страница 4)

— Рота, подъё-о-ом! — раздалось мгновениями позже из маленькой комнаты и оттуда же послышался счастливый детский визг. — Марш умываться, орлы!

Наташа с опаской вышла из ванной, и тут к ней подбежали мальчишки лет пяти-шести. Близнецы.

— Мама, доброе утро! — дети обхватили её с двух сторон.

— Мама? — спросил тот, у которого возле левой брови была родинка — совсем как у покойного Наташиного отца. — Ты чего? А поцеловаться?

Пришлось присесть и подставить щеки. Дети принялись дурачиться в ванной, а Наталья замерла на пороге кухни, где Павел готовил омлет на большой чугунной бабушкиной сковородке, присыпая его рубленой зеленью. Запах стоял необыкновенно аппетитный, совсем как в детстве. Когда бабуля успела рассказать Фёдорову секретный свой рецепт? На сервированном салфетками и приборами столе высился графин с оранжевым соком и стояла небольшая корзинка с тостами.

— Позавтракаешь? — Павел смотрел вопросительно, и Наташа кивнула. — Умница моя! Тебе нужно питаться хорошо. Сейчас еще творожку со сметанкой намешаю.

— Нет, не нужно сметанки. Пожалуйста.

— Как прикажете, мэм!

Сев рядом, глава семьи зычно крикнул:

— Парни, у вас пятнадцать минут. Жду в машине. Опоздавший идёт в детсад пешком! — Федоров быстро поел, встал из-за стола, сложил тарелку в посудомойку.

— И я не ору, а приучаю их к порядку. Сама потом спасибо скажешь! Да? — он нежно поцеловал Наташу в губы. — Никуда сегодня не ходи. Даже на работу, поняла? Пиши мне каждый час. Я сам все куплю, дети тоже на мне. Девочек наших нужно беречь! Ты пугаешь своей бледностью, Ташка! Хочешь, я отвезу тебя к врачу?

— Не нужно никуда меня возить! — отшатнулась Наташа.

Павел нахмурился и вышел в коридор, оделся.

— Люблю тебя! — он замер в дверях. — А отзыв?

— Я… — рыдания подступали к горлу — … я тоже тебя люблю!

— Мам. А Семёнов в меня плевался рябиной!

— Козёл этот Семёнов!

Мальчишки уселись за стол и принялись есть.

— Ещё раз полезет, я ему в глаз дам, дебилоиду!

— Ты что, так нельзя говорить, да, мам? Мам?

— Вас папа ждёт, — выдавила из себя Наташа. — Доели? Тогда быстро одевайтесь и идите!

Проводив детей, она разревелась так, как давно не плакала. Навзрыд, размазывая по лицу слёзы. Вот эта жизнь — неряшливая чуть-чуть, шумная, суматошная и без четкого регламента — вот эта жизнь и есть счастье? А как же отчёт? Рекламная кампания? Планы на отпуск? Её новый кашемировый костюм-тройка цвета перезрелого баклажана? Учёба в автошколе?

— Хватит! — успокаиваясь, произнесла Наташа твердо. — Не хочу. Я не готова! Я плохая мать. Я не умею. Я боюсь! Так не бывает! Я не верю, слышишь? Не верю! Я обязательно все испорчу и станет всё плохо. Он меня бросит. Вот увидишь! И ещё живот этот! Боже мой!

Кошачья лапка мягко коснулась руки. Наташа обнаружила себя сидящей на кухне на той же самой табуретке. Де Карилья смотрел в окно на зарождающуюся зарю. На часах два ночи.

— Зачем ты так со мной? Это жестоко. Как теперь жить? Тебе хорошо, колдуешь, людей кидаешь в нереальное. А мне теперь что делать? Я уже не смогу родить троих, мне тридцать четыре года, чёрт тебя дери. Тридцать четыре!

— Дура, — коротко резюмировал колдун, легко переходя на ты. — Разве дело в возрасте? Ты сама отказалась.

— Потому что так невозможно!

— Возможно. Я пошёл. Спасибо тебе за приют. И разреши себе быть счастливой, женщина. Просто счастливой. Пойдем, Люция!

— Постой! А как же тёмные силы или что там у тебя? Ад? Зло?

— Я не сумел. Ты не захотела. Насильно не могу.

— Как это…

Но дверь уже закрылась за колдуном.

***

— Ещё же не кончилась ночь! И этот ваш Хэллоуин! — Наташа кинулась к окну.

Теодоро шел медленно, ссутулившись, за ним, опустив хвост, семенила Люция, а ещё на два шага позади стелились по земле черные густые тени.

— Вот чёрт! Стой! — крикнула Наталья, распахнув форточку. — Стой же!

Голос гремел на весь пустынный в этот час двор, но де Карилья даже не замедлил шаг.

Наташа помчалась по ступенькам, теряя то одну, то другую пантолету, но колдуна догнала. Тени замерли.

— Постой! Ну должен же быть еще какой-то способ, ну?

— Нет. Только счастье женщины. Хотя бы одной. Видишь, не получилось.

— Прости, — поникла Наталья. — Может, ещё разок попробуем?

Теодоро вскинул брови.

— Иди домой. Не волнуйся ни о чём. Прощай! — и он побрел дальше.

Тени скользнули по голым ногам противными влажными боками, женщина вздрогнула и, повинуясь безотчетному порыву, с силой пнула черное облако. Холод усиливался. Она обхватила себя руками и пошла назад. Дверь открылась с непривычным звуком, коридор в полумраке показался совсем иным. Откуда здесь велосипед?

— Как ты меня напугала, мать! — Павел выпрыгнул из спальни на одной ноге, другую пытаясь всунуть в брючину. — Ты чего лунатишь?

Наташа ошарашенно ощупала свои грудь и живот — сколько сейчас в нём месяцев? Пять? Шесть? Она попятилась назад в подъезд и прикрыла дверь. Живот и грудь пришли в нормальное состояние.

— Какого лешего?

Шаг вперёд, через порог, и как по мановению волшебной палочки второй размер увеличился до пятого, а живот закрыл нижний обзор.

— Таш?

Но Наталья снова закрыла дверь квартиры. От подъездных стен эхом отлетало её взволнованное неровное дыхание. Теодоро дал ей и, конечно же, себе ещё один шанс. Это было очевидно.

— Мяу! — по ступенькам поднималась Люция.

— Явилась? Кто мне объяснит, что теперь делать? Мне что, чтобы должность не потерять, нужно в подъезде до утра просидеть?

— Мяв!

— Круто! А эти ваши злые духи? У меня с собой ни одного огонька.

— Мяв.

— Кто бы сомневался, что у тебя лапки, — Наташа опустилась на ступеньку, кошка примостилась рядом, уставившись желтыми глазами на женщину, нервно сжимающую кулаки.

— С другой стороны — дети, муж. Омлет опять же. Да? Регулярный безопасный секс.

— Мяв.

— Ну, про тебя и речи нет. У тебя каждый кот — жених и потенциальный любовник.

— Мяв.

— И не говори. Путевых мало. Кругом козлы. И Семёнов этот тоже.

— Мяв.

— В группе у детей пацан рябиной плюётся. Никакого воспитания!

— Мяв.

— Не знаю, Люсь. Тогда казалось, что могу влюбиться. Вот еще чуть-чуть, и влюблюсь. Он ведь хороший. Пашка. Правильный. Настоящий.