Наталья Юрай – Одна счастливая женщина (страница 2)

— Нет.

— Послушайте! Я не знаю, почему вдруг поступила вопреки своим принципам, впустила в дом незнакомца, вы меня загипнотизировали, допускаю. Но, может, расскажете свою историю поподробнее? В конце концов, когда меня будут допрашивать в полиции, не хочу выглядеть идиоткой, доверчивой дурой.

Люция возмущенно мявкнула.

— А ты вообще помалкивай! — Наталью немного несло. — Ты лапы мыла? Нет! А сидишь на чистом столе!

Кошка поднялась и — Наташа могла бы поклясться — с выражением крайнего презрения на морде спрыгнула на пол, а потом устроилась у ног хозяина. Чайник загудел, газ лился из отверстий конфорки странными волнами, кухню заволакивало лёгким серебристым туманом.

— Давайте, давайте, рассказывайте. Кого вы там замочили на маскараде, признавайтесь?

Теодоро с усмешкой покачал головой, сплел пальцы и противно хрустнул ими.

— Я, если изъясняться в привычных вам терминах, колдун. Выбирая стезю, я опирался лишь на свои желания и принципы и спустя десятилетия практики достиг уровня, который превзойти дано лишь немногим.

— Да ладно! Ас, значит, в своем деле. И с такими-то умениями вы не смогли спрятаться от того, кто вас преследует?

— А вас удивило только это? — блеснула ослепительная улыбка.

— Нет, но я стараюсь во всем искать рациональное зерно. Так что вы там про превзойти?

— Я и мой фамильяр — Люция, стали жертвами происков темных магов. В Хэллоуин они свободно перемещаются между пространствами. Если коротко: они хотят меня перетянуть на свою сторону, а если не сумею… то наказать за отступничество, вот и стараюсь спрятаться. Если проиграю, то лучше и не жить вовсе. Поглощаемый злом, мой разум умрёт для добра, а я так не хочу.

— Не сумеете что?

— Вы внимательный слушатель.

— И скептик. То есть вот эти все свечи способны справиться с темными магами? Ничего себе!

Де Карилья опустил голову, сгорбился.

— Да что уж, выкладывайте всю правду. Редко попадаются сумасшедшие с таким объемным собственным миром.

— Свечи от нечисти нижнего уровня — ищеек преисподней. А вот от тварей посерьезнее меня может спасти… — он закашлялся, и Наташа тут же плеснула ему в чашку воды из-под крана, — … одна счастливая женщина.

— Ха! А что нужно для этого сделать? Я готова помочь.

— Вам для начала нужно под моим руководством стать счастливой.

— А с чего вы взяли, что я не счастлива? — слегка обижено протянула Наталья, наливая в заварочный чайник кипяток. — У меня всё прекрасно. Карьера, постоянный любовник. Своя квартира. Скоро машина появится.

— Лжёте. Я в течение этой ночи сделаю вас счастливой, и именно это оградит меня от посягновений тьмы.

— Так! Во-первых, я счастлива — и точка! Во-вторых, это как это вы собираетесь меня осчастливливать? Да ещё ночью⁉

— Сядьте рядом, — Теодоро хлебнул обжигающий чай и даже не поморщился. — И нет, я не сумасшедший и из психушки не сбегал. Я совершенно нормален, если ко мне можно применить столь плоское определение.

Наташа густо покраснела — колдун прочел её мысли — и села на табурет.

— Закройте глаза и вспомните острый миг счастья. Не так уж важно, когда он случился и при каких обстоятельствах. Вспоминайте само чувство.

***

…Они сидели на подоконнике в старом университетском здании и болтали ногами, ожидая куратора практики. За открытыми окнами роскошествовал июль, и никакого серьеза в разговоре подружек-однокурсниц не было и в помине.

— Оба! Смотри, Федоров идёт. Мама дорогая, чувак краснеет!

— Ладно тебе, Ир, у него просто морда лица загорела чуток, — полненькая Лида сочно захохотала.

Наташа Терехова подобралась и состроила недовольную гримасу. Совсем не хотелось, чтобы этот неказистый Пашка при всех подходил, но избежать этого уже не получится.

— Наташа! — голос у парня был на редкость красивым, никак не вяжущимся с невысоким ростом и кряжистой фигурой крестьянского сына. Пашка Фёдоров поступил в университет в рамках проекта по поддержке сельхозпроизводителей. — У меня тут два билета на гастроли театра…

— Дай-ка! — Лида выхватила два голубых бумажных прямоугольника из его рук. — Спасибо, Фёдоров! Всегда мечтала сходить. Ты же не против? — она помахала билетами перед носом у незадачливого кавалера.

— Нет, — обескуражено выдохнул Пашка. — Ну, я пошёл тогда?

— Иди-иди! — крикнула вслед Ирка. Тоже мне, ухажер хренов. У Наташки уже есть крутой жених. Наташ, ты чего?

— Ничего. Вы дуры, блин!

— А чего? Ты куда? А если Игорь приедет?

Она выбежала на улицу, ища глазами Пашку, увидела, припустила следом и, задыхаясь, легонько толкнула парня в спину.

— Паш… Уххх! Паш?

Он обернулся, и девушка отметила, как засияло вдруг его не слишком красивое лицо. Чёрт, у него синие, нет, ярко-синие глаза! Вот это да!

— Ты прости, Паш. Дуры они, — она стояла согнувшись, уперев руки в колени, пытаясь отдышаться.

— Я ещё достану билеты, если хочешь!

— Не нужно. В такую жару в театр как-то не хочется совсем.

— Гастроли же.

— Ну и фиг с ними! — Наташа выпрямилась и вытерла слегка вспотевший лоб. — Бег — это не моё.

Пашка вдруг взял её за руку:

— Идём!

И она пошла, не спрашивая, не понимая, как и почему через хват крепкой, мозолистой ладони ей передается спокойная уверенность, что все будет хорошо. Они долго шли по улице, Пашка рассказывал ей о том, как собрал велосипед, который нужно опробовать, и Наташа смеялась над его шутками, удивляясь тому, какое у него тонкое, элегантное даже чувство юмора. Потом он привел её к своей общаге, попросил обождать пять минут и вскоре выкатил велик. Наташа села на багажник, и Фёдоров повез её сначала на окраину старинного русского городка, а потом дальше, в поле, где над луговым разнотравьем раздавался несмолкаемый треск кузнечиков.

Он раздвигал перед ней траву, называя по имени каждый цветок, каждый зеленый или желтеющий уже колосок. Смеялся так, что сердце вдруг переставало биться в девичьей груди, а потом умял траву руками, усадил. Когда Наташа села, он показал рукой:

— Смотри!

И она увидела…

Сидели они на пригорке, а перед ними стелилась зеркальной гладью древняя река, и другой берег с золотыми маковками церквей казался сказочным краем, вотчиной Ильи Муромца.

— Пашка, как красиво! — восторженно прошептала Наташа.

— Теперь это будет наше место, хочешь? Только наше.

— Хочу!

В тот вечер он поцеловал её. Смело, безрассудно, совсем неумело. Наташа не оттолкнула, просто отгородилась большим букетом неумолимо увядающих полевых ромашек.

— Ну всё, иди!

— Завтра…

— Хорошо! — она совершенно счастливая забежала в подъезд, словно за спиной выросли крылья. Шесть ступеней, девять, девять, девять, девять.

— Стрекоза, ты игде ета была? — выглянула из кухни бабушка, что в одиночку воспитывала внучку с пятнадцати лет.

— Бабуля-а-а! — закружилась прямо в коридоре Наташка. — Бабуль, я так счастлива!

— От заполошная! Никак влюбилась?

И тут Наташа замерла. Влюбилась? Ну нет же. А как же Игорь?

— Ба, дай банку литровую! — тускнеющим голосом попросила она и, набрав воды, с трудом впихнула в стеклянный сосуд букет ромашек.

— Я к Марусе еду. Володька, внук её, меня сейчас заберёт. Варенье варить станем прямо на даче. Без меня справисси?