Наталья Юнина – Заставь меня остановиться 2 (страница 38)

— Я не хотела спать. И папа меня отпустил сам, — обиженно произносит она. — Его условием было провести ночь у нас дома. И я ее провела. И он лично видел, что я уезжала, не смотря на раннее утро.

— Отпустил? — ошарашено произношу я, не веря Аниным словам. Не может быть так просто. Ее отец был вполне категоричен.

— Отпустил, — уверенно произносит она, не отводя от меня взгляда. Не врет. В этот момент я чувствую укол проснувшейся совести. А ведь для Ани все это выглядит действительно так, как будто я сейчас совершенно не рад ее переезду.

— Прости, — вот уж сам от себя не ожидал извинений. Притягиваю Аню к себе. — Но давай больше без сюрпризов. Мы могли бы вместе забрать твои вещи, не спеша и без заборов. Больше так не делай.

— Если бы мы это сделали вместе, то я бы перевезла сюда, как ты сказал только десять пар обуви, а так хоть чуточку больше.

— Чуточку — это сколько? Сорок пар?

— С ума сошел? — приподнимает на меня испуганный взгляд. — У тебя столько места пока для них нет. Я взяла только двадцать пять. Пока двадцать пять, а затем я хочу с твоего разрешения сделать специальный шкаф, ну и перевезти оставшиеся.

— Всего лишь двадцать пять… ну да, это прям жертва жертв.

— Так и есть, не сарказмируй. Я пока только часть белья сложила. Ну и так, по мелочи. Остальная одежда вся в чемоданах. Не понимаю, куда мне ее класть. Давай сейчас покушаем, а потом займемся моими вещами.

— Нет. Сначала надо выгулять собаку.

— Так я ее выгуляла. Она просилась уже в шесть.

— Господи, а что ты еще успела сделать?

— Пирог. Но его я сделала ночью еще у себя. Его осталось только разогреть, — совершенно невозмутимо сообщает мне Аня.

— Да, ты меня серьезно решила схватить за яйца.

— За testis, Богдан Владимирович. За testis, — повторяет она. — Следите за вашим языком.

— Обязательно, — пропускаю Аню первой выйти из ванной и, едва ступив за порог, ощущаю охрененно болезненный укус в пятку. — Твою мать! — ору в голосину, хватаясь за ногу. — Сука! — чуть ли не сплевываю в сторону ежихи.

— Блин, прости. Я, видимо, клетку плохо закрыла. Сильно цапнула?

— А ты возьми, да посмотри! Вот же дрянь носатая! Не ты, ежиха в смысле, — быстро поправляюсь, смотря на шокированное Анино лицо.

— Ну ладно. Подумаешь, маленький кусь. До свадьбы заживет, — чуть улыбаясь, произносит Аня, подталкивая меня к краю кровати. — Посмотри на это по другому, Дося тебе уберет лишнюю огрубевшую кожу на стопах. У тебя, кстати, ступни в отличие от моих не как у младенца. Во всем надо искать положительные стороны, — садится рядом и приподнимает мою ногу.

— Едрид-ангидрид, у тебя нет куска пятки и кровища! — истерично провопила она.

— Да неужели? Может, врача позовем или сама справишься? — саркастично бросаю я, забавляясь ее реакцией, несмотря на конкретную боль в ноге.

— Блин, надо ехать в травму. Дося же могла заразить тебя бешенством!

— Не заразила. Это декоративная, домашняя тварь с документами. Она сука, но здорова. Аптечка в ванной, дуй давай за ней и лечи меня.

— Нет, ты что?!

— Крови боишься?

— Не смешно, дурак! — вскакивает с кровати и бежит в ванную.

Возвращается на удивление быстро. Но еще больше удивляет то, как ловко Аня обрабатывает последствия на моей ступне. От чего-то я был уверен, что ее действия будут неуверенными, а руки дрожащими. Нет, ничего подобного. Где-то там внутри заиграла гордость за нее. Нормальным она будет врачом, а впоследствии при желании и хорошим. Еще подтянется и даст кому-то фору. Жаль, конечно, что будет косметологом, но и они должны быть, как ни крути.

— Все равно сейчас поедем в травму.

— Никуда мы не поедем. И вообще я голоден. С чем хоть пирог? Надеюсь не сладкий.

— С кроликом и картофелем. Поедем. Я не хочу, чтобы ты умер через…, — запинается, переводя на меня взгляд.

— Ну и какой инкубационный период у бешенства? — ну вот на хрена поддевать ее сейчас?

— Один-три месяца, — с запинкой отвечает Аня. — Умрешь еще в мучениях и молодым. Не хочу так.

— Да к тому же вполне вероятно еще женатым, и не на тебе. Да, это то еще мучение.

— Козел ты все-таки, — невесело заключает она, устремив взгляд на свои руки. И вправду козел. И ведь набрался от самой Ани — ляпать не к месту языком.

— Ладно, прости, — притягиваю ее к себе за плечо. Приплыли, это мое второе «прости» за каких-то полчаса. С таким успехом она с легкостью будет вить из меня веревки.

— Я, может, люблю тебя, а ты… а ты вот такой нехороший, — нехороший епрст. Усмехаюсь в голос. А ведь при всей своей несерьезности, Аня говорит вполне серьезно. И это, черт возьми, приятно, равно как и забота о моем возможном бешенстве.

— Да знаю, что без «может», — после незначительной паузы произношу я, прекрасно осознавая, что мне за это прилетит словесный понос.

— Это все, что ты хочешь мне сказать?! — сквозь зубы процедила Аня, сверкнув на меня яростным взглядом.

— Пока, да, считай, что я трус и боюсь признаваться в чем-либо в ответ.

— Что-то в другом ты признаваться не боишься. Все, — отталкивается от меня. — Иди жри свой пирог, и поедем в травму.

— Не поедем, ежиха здоровая.

— Откуда ты знаешь, где она гуляла? Сам же сказал, из приюта забрал от каких-то плохих хозяев. Мало ли где она там была. Поедем и точка.

— Я наврал тебе. Не из какого приюта я ее не забирал. Купил в зоомагазине, после того, как мы взяли с Никой собаку из приюта. Кстати, назвал я ее Анечкой. Но вот она меня почему-то не взлюбила. Негодяйка.

— Ты купил ее, потому что она носатая, как я и назвал моим именем?! — вскакивает с кровати. — У меня просто нет слов! Лучше бы промолчал! Знаешь, кто ты после этого?!

— Богдан. Посмотри на это с другой стороны, — встаю с кровати и прижимаю к себе сопротивляющуюся Аню. — Тебе такое должно понравиться. Возможно, это даже романтичненько. Я был настолько помешан на тебе, что взял животное, назвал ее твоим именем и вел с ней задушевные беседы. И ты не носатая. Такой я тебя никогда не считал, — несколько секунд Аня обдумывает мои слова и, нахмурив брови, выдает:

— Почему был? Уже не помешан, что ли?

— О Господи…

— Ой, все, пошли есть. Ты только все портишь.

* * *

Еще пару месяцев назад ни за что бы не подумал, что курносая стерва, ударившая меня в пах и разбившая мне машину, не только займет почти все мои мысли, но и переедет в мой дом. Только в страшном сне я мог себе представить, что когда— нибудь впущу на равных правах в свой дом и постель женщину. Не знаю, катит ли в принципе Аня на женщину. Скорее на девчонку. Однако сейчас, с деловитым видом поправляя на себе длиннющий шелковый халат, так и норовящий каждый раз приоткрыть ее бедро, она точно смахивает на самую что ни на есть прошаренную женщину, думающую о том, в какой позе она выглядит лучше. Играет, думая, что меня это привлекает. Нет, не привлекает. Как бы мне ни хотелось признавать, что я втюхался в малолетку — это так, и кардинальных изменений ее характера и поведения я не хочу. Меня вставляет именно все так, как есть. Ее непосредственность, легкость и куча другие мелочей. И в длиннющем халате, в рукавах которого, она буквально утопает, стараясь делать вид. какой-то надуманной серьезной киношной бабы — уже не та самая Аня.

— Можешь снять халат и не выпендриваться важной мадам. Красиво, но тебе не идет. Ночнуху по пятки можешь тоже снять.

— Да? Ну, слава Богу, а то я уже, кажется, снова вспотела. Как в этом вообще ходят тетки? Жесть, — какая-то секунда и длинное шелковое недоразумение отправляется на кровать, а на Ане оказывается тоненькая майка, доходящая ей разве, что до поясницы. — Так, ну все, я готова. Вот эти три полки можно занимать, да?

— Я сказал две или тебе снова уши прочистить? В последней мои носки.

— Ну, так там много места. У меня не поместится все белье в двух.

— Я сказал две полки, мои носки не трогать и лифчиками не смещать, — жестко, возможно, даже грубо отвечаю я.

Плевать мне на носки, да и места в этой полке реально до хрена. Но если сейчас я во всем уступлю, послезавтра мне сядут на шею. Не хватает еще стать каблуком… столь быстро.

— И ежиху выпускай только в мое отсутствие. Когда я дома — носатая должна быть в клетке. Поняла?

— Постараюсь. Что еще нельзя делать и наоборот нужно? Давай сразу все плохое. Ходить вот так только при тебе это я уже и так знаю. Не конфликтовать с твоей дочерью — максимально постараюсь. У меня уже есть для нее подарок. Уборка и готовка — это тоже придется с ней делить, когда она полностью поправится. Что еще? — а хороший вопрос «что еще?». Вот так сходу и не придумаешь.

— Сейчас подумаю, — максимально серьезным голосом произношу я, откинувшись на спинку кресла.

И все-таки есть что-то приятное в том, чтобы наблюдать за такими простыми вещами. Тянусь за очередным куском пирога и отправляю его в рот. Ем с таким упоением, что не сразу замечаю за собой срач. Дожил, епрст. Крошу крошками и смахиваю их… нет, не в салфетку, а на пол. С таким успехом скоро и в кровати буду жрать. Ну да, с кем поведешься…

Делаю глоток уже чуть остывшего кофе и застываю. Вот как-то наши взгляды с Аней сразу встретились, когда я потянул из чашки ее длиннющий волос.

— Блин, прости. У меня сейчас осенняя линька, видимо, на халате что-то осталось. Я вроде как их заправляла, когда все разогревала. Я не специально. Честно, — похоже она реально чувствует себя виноватой.