Наталья Юнина – Заставь меня остановиться 2 (страница 17)

— А ты сомневалась? — с улыбкой интересуется он.

— Да. У меня в голове не укладывается, что у тебя может быть такая дочь кобыла. Не в смысле огромная, а большая. Блин, я имею в виду взрослая, — на мой комментарий Лукьянов лишь усмехается. А в следующий момент ложится на сиденье и кладет голову мне на ноги. Оба замолкаем, каждый думая о своем. И только лишь спустя минуту, а может и больше, во время которой я начала гладить его голову, он произнес то, что меня, откровенно говоря, привело в чувство.

— Я делал тест ДНК, так что Ника точно моя дочь. И без того была бы ею, но мне хотелось это точно знать.

— Зачем ДНК?

— А ты как думаешь?

— Да я вообще мало что думаю. Сомневался, что она твоя дочь?

— Сомневался.

— Жена тебе изменяла? — вот, блин, начала разговор с дальних тем. Ага угу.

— Ты во сколько лет начала вести половой образ жизни? — игнорируя мой вопрос, задает свой.

— То есть, если я отвечу на этот вопрос, ты ответишь на мой?

— Да.

— Клянешься, что скажешь именно правду?

— Да. Я тебе пока один раз соврал. Да и то это была безобидная ложь, так что скажу правду.

— Ну, хорошо. Я — с детства, — нравится мне его дразнить. Каюсь. На мой ответ Лукьянов вновь резко распахнул глаза. — Паркет, ламинат. Не помню кто был первым. Я уже отвечала это урологическому больному. Ты не конкретизировал вопрос. Задавайте их более четко, Богдан Владимирович.

— Знаешь что, Аня?!

— Я тебе ответила. Так что отвечай теперь ты.

— Да. Моя жена мне изменяла. Все?

— С одним?

— Понятия не имею. Может, их было несколько, хрен ее знает. Ускакала она заграницу с одним.

— Надолго?

— По сей день. Я, кажется, тебе уже говорил, что она не живет со мной.

— Так почему до сих пор не развелись? Любишь ее, несмотря ни на что?! — от тихого и спокойного голоса не осталось и следа. Реальная истеричка вновь во мне начала активничать. Машинально перестала гладить Богдана. Страшно, блин. А что, если реально любит, несмотря на обиду?

— Нет. Не люблю. Когда-то с ума по ней сходил, думал, что любил. У Измайлова в школе отбил. Это тот, что с зеркальным расположением органов, — усмехается. — Видишь, как все повторяется. Тогда у лучшего друга девушку отбил, сейчас у собственного брата, — офигеть, блин. Вот тебе и нежданчик. — Я задам еще раз этот вопрос и ответь честно. Я поверю тебе, а не моему брату, раз уж мы говорим правду. Ты спала с ним или нет? Не юли, пожалуйста. И без шуточек.

— А он сказал, что спала?

— Да.

— Я не спала с ним! Кроме нескольких совершенно невкусных поцелуев, у нас с твоим братом ничего не было. Не было! — выкрикиваю я.

— Тихо, тихо. Верю. Закрыли этот вопрос, — накрывает мою руку своей.

— Паскуда какая. Я еще с ним поговорю.

— Не надо. В нем обида говорит. Погладь меня еще.

— Я прослушала, — нежно провожу пальчиками по лбу Лукьянова. — Так не любишь жену?

— Не люблю.

— Точно?

— Точно. Не люблю, — повторяет по слогам как умалишенной.

— Ну так, если не любишь и не живешь с ней уже больше десяти лет, почему не разведешься?! Ну ответь правду, пожалуйста! Я тебе тоже отвечу на любой вопрос, какой только захочешь.

— Когда она собиралась уезжать со своим заморским принцем заграницу, она хотела забрать Нику с собой. Я, конечно, встал в позу. Но двадцатипятилетиий пацан без нормальной зарплаты и связей, в сравнении с ее очень, мягко говоря, влиятельным любовником — никто. Бабки решают если не все, то почти все.

— И что в итоге? Почему дочь осталась с тобой?

— Да черт его знает. Лера в объяснения не вдавалась. Просто поставила условие, что дочь останется со мной, если я готов к сохранению формального брака. Мне было откровенно похер, так что я не задумывался над ее мотивами, видимо, она быстро скумекала, что так для нее лучше. Строить карьеру телеведущей с маленьким ребенком ей точно было не выгодно, даже при наличии няньки. А может, ее мужик был против ребенка. Полагаю, что ебаря она своего просрала, от того и хочет вернуться сюда. Все-таки есть дочь, и я уже не бедный сраный докторишка.

— А разве нельзя было отсудить у нее дочь, когда она стала уже взрослее и развестись? Ну типа твоя Ника имеет право голоса и все такое?

— Возможно, так и есть. Но мне не нужны были лишние проблемы. Тем более за мной есть косяк с дочерью, о котором Лера в курсе. Воспользоваться этим при желании можно было. Особенно три года назад, когда Никой можно было манипулировать, как угодно. Так что я как не видел, так и не вижу смысла разводиться до восемнадцатилетия дочери. Мне глубоко плевать есть ли у меня штамп в паспорте или нет. Это формальность, Аня. Не более того, — стало ли мне легче от этого рассказа? Безусловно — да. Вот только это не отменяет того факта, что эта женщина так или иначе будет присутствовать в его жизни. Надо признать, красивая женщина. И вот эта шмара, бросившая некогда ребенка, теперь будет ошиваться возле Богдана и обрабатывать его дочь, совершенно точно настраивая против меня. Ну да, не может же быть все хорошо. — О чем ты думаешь? — голос Богдана прерывает мои мысли.

— О ежихе.

— Врешь.

— Вру. О жене твоей думаю. Вынуждена признать, что она красивая. И это напрягает.

— Ну, можешь плеснуть в нее кислотой, — усмехается Лукьянов, от чего мне снова хочется открутить его нос. — Я шучу, — перехватывает мою руку и вновь прижимает к своей щеке. — Считаю до пяти и, если не задаешь следующий вопрос, на этом баста.

На «пять» я поняла, что я — тормоз всея Руси. Не знаю как так, но в голову не пришел ни один вопрос. А вот сейчас — да, их снова куча.

— Сделай мне скидку на то, что в душе я блондинка. Я вспомнила много вопросов.

— Нет. Шанс благополучно просран.

— А если я скажу что-нибудь интересное про себя, можно потом задать еще?

— Смотря что интересное. Если про то, когда ты в первый раз пошла и села на горшок, тогда — нет, — усмехается.

— Я не шутила, когда говорила, что я дева невинная. Убого, конечно, звучит. Но это правда. Убого в смысле слово само по себе, как в принципе и девственница. Прям фу. Но я она. Без шуток. Волосами клянусь. Которые на голове, в смысле, — сглатываю, переводя взгляд на Лукьянова.

После затянувшейся паузы, первое, что я хотела сказать, переведя взгляд на хмурого Богдана, что все мои слова — шутка. Однако… не скажу. Достало уже. В моей голове тут же проносятся варианты того, что сейчас об этом думает Лукьянов. И их всего два: первый — он мне тупо не верит и подбирает слова, чтобы сказать что-то менее гадкое и второй вариант, даже еще более худший, чем первый. И скорее всего он более вероятен. На меня моментально накатывает волна злости, от чего я вновь хочу скрутить его, и без того изнасилованный мною, нос. Правда, вместо этого я просто скидываю с себя Богдана, намеренно напоследок впивая чуть отросшие ногти в его плечо. Лукьянов, как ожидалось, не кроет меня матом и не орет, просто смотрит на меня… обескураженно. Мол, ты башкой ударилась, деточка?

— И как это понимать? — так спокойно спрашивает он, что меня это еще больше выводит из себя.

— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Хм, — копирую интонацию Богдана. — Целка, значит Интересно, а во всех ли местах курносая ондатра целка? Егора поди ртом ублажала. Да и не только его. О, у нас же еще есть задница. Нет в задницу она вряд ли давала. А вот рот прошел огонь, воду и м…, — договорить я не успела, Богдан, ни капли не церемонясь, в одно мгновение обхватил мою голову одной рукой, второй грубо закрыл мне рот своей ладонью.

— Не думал, что я настолько ужасен в твоих мыслях. Перебарщиваешь, Аня. Умение вовремя останавливаться так же важно, как и хорошая мина при плохой игре, — одергиваю его ладонь, как только он ослабляет хватку.

— Всего лишь говорю, что приходит на ум, анализируя твою хмурую морду и прошлые выпады в мою сторону касательно моей распущенности.

— Хватит нести херню.

— И не думала, — бубню себе под нос, скрещивая руки на груди. Блин блинский, ну почему все опять повернулось вот так? Да лучше бы я молчала. Дура. Все же было хорошо. Вопросы мне задать еще хотелось. Дура.

— Анька, ну чего у нас все через жопу, а? — совершенно с другой интонацией произносит Богдан, после затянувшейся паузы, потянув меня к себе. — Нормально же говорили. А в итоге — шаг вперед, два назад. Чего ты буянишь? Я слова тебе не сказал, а ты изверглась словесным поносом. Да еще и таким. Фу, Аня, фу, — и хоть он пытается шутить, мне почему-то совершенно не смешно. — Грубо и пошло. Вообще не по-принцессочьи.

— Нет такого слова, — все, на что меня хватает.

— Да по хер. Мы же не ЕГЭ сдаем. Мне надо было вскочить с места, побежать домой за шампанским, сорвать с ближайшей клумбы цветы, а потом прибежать к тебе и пасть к ногам со словами выходи за меня замуж? — молчу, уставившись на свои руки, не зная, что сказать. Такого я от него точно не ждала. Но было бы лукавством с моей стороны, если бы я не ждала от него чего-то хорошего. — Ясно. Ты и вправду мечтаешь о принце на белом коне? Только честно.

— Чего? — наконец перевожу на него взгляд.

— Серные пробки я тебе убрал. Ты не глухая, Ань, — сейчас передо мной тот самый Лукьянов. Гадкий и ни капельки не пьяный. Вот такой, каким он от чего-то запал мне в душу. Если бы не только что произнесенное «Анька», я бы вообще не подумала, что он выпил целую бутылку виски.