Наталья Юнина – Все не случайно (страница 52)

— Может сначала протрезвеешь?

— Нет. У меня дома есть собственный вытрезвитель, — встаю из-за стола, кидая деньги на стол, и иду на улицу. Ловлю первую попавшуюся машину и еду домой. С ума сойти, кто бы мог подумать, что меня так обрадует в общем-то совсем невеселая речь Самарского? Наверное, я старею.

Выхожу из такси и поднимаюсь в квартиру. Света нет, значит Наташа уже спит, хотя неудивительно, первый час уже. Скидываю обувь и прохожу в квартиру, как можно тише.

— Почему ты не позвонил? — включая ночник, обиженно произносит Наташа.

— Потому что я чуточку загулял, — подхожу к дивану и плюхаюсь рядом с Наташей. — Моя любимая сорочка, ммм. Чего ты так на меня смотришь? Я ж без баб гулял, только я и Олег.

— Пойдем спать.

— Нет, стой, — опускаю Наташу на спину и нависаю над ней. — Я тебе говорил, что люблю эту сорочку?

— Да, только что.

— Прости, забыл, — поднимаю сорочку вверх, оголяя живот. Провожу по коже и целую туда, где есть едва заметная точка от шрама. — Я люблю тебя.

— Максим, все хорошо? Ты головой не ударился? — блин, а я хотел взаимного признания.

— Да, все хорошо. Через неделю мы полетим на Кубу ровно на десять дней. Только ты и я. Согласна?

— Конечно.

Глава 31

Глава 31

Блинчики, омлет, гренки, свежий кофе, ну собственно все, на что сгодилась моя фантазия. Не успела навести красоту, как на кухню вошел Максим. Заспанный, с чуть помятым лицом и по виду чем-то недовольный. Плевать, мы на Кубу летим и мне в любви признались. Не отвертишься теперь.

— Ты так улыбаешься, как будто рекламируешь зубы.

— И тебе доброе утро, дорогой. Садись завтракать.

— Я не хочу, голова болит. Слушай, раз ты такая улыбчивая, я вчера не накосячил?

— В смысле?!

— Ну пьяный пришел, может чего сделал не так или ляпнул.

— Ты ничего не помнишь?

— Нет, так что-то было? — присаживаясь на стул, с задумчивым видом спрашивает Максим. Ну, скотина! Притворяется или перепил?

— Было, конечно, ты мне кое-в чем проспорил, поэтому сегодня мы проводим тебе эпиляцию ног. На Кубе будешь с гладенькими ножками.

— Шутишь?

— Нет. Ты еще и про Кубу не помнишь?

— Помню, это я запланировал еще две недели назад, — ну хоть это признает, гад.

— В общем, Островский, проиграл, значит будь мужиком и после завтрака мы бреем тебе ноги, иначе ты просто пустослов. Я не шучу.

— С гладенькими ножками, говоришь?

— Ага.

— Может я еще в чем-нибудь тебе проспорил?

— Нет. Просто пообещал сходить со мной в магазин и накупить всякой всячины для отпуска.

— Это еще одно доказательство того, что алкоголь — зло. Ну ладно, раз проспорил — делай меня гладеньким, — вот сейчас точно поняла, все он помнит! Ну какой же гад. — Это ты приготовила такой завтрак в честь моей эпиляции?

— Да, решила подсластить тебе боль от восковых полосок, — ну наконец-то нормальные эмоции на лице, вот уже и вилку выронил.

— Я думал это будет обычный станок.

— Нет, только настоящая боль под лозунгом «почувствуй себя женщиной». А ты уже смотрел путевки? — быстро перевожу тему.

— Нет, не смотрел, уже все купил, от тебя требуется прихватить только саму себя, за документы отвечаю я.

— У меня нет слов. Да ты я смотрю и в документах моих копался.

— И не только. Я еще и телефон твой просматриваю. Не знал бы я кто такой Артем, подумал бы, что твой любовник.

— Круто, следишь за мной, значит ревнуешь. Скажи спасибо, что я добрая сегодня. Ешь, родной, а я пока полоски пойду приготовлю.

— А со мной не позавтракаешь?

— А я уже блинчики перехватила, — целую Максима в щеку и иду в спальню. Все ты у меня сейчас вспомнишь и не дашь мне изгадить настроение. Если полоски смогут простимулировать твою память, так тому и быть.

— Да, Боня? Прости, тебе придется скоро остаться с Викой, ну не только с ней, конечно. Обещаю, тебя никто не будет брить и стричь.

— А с кем еще она останется? — поворачиваюсь на голос Максима.

— Ты позавтракал за несколько секунд?

— Я передумал, лучше сначала боль, а потом заесть вкусной едой, кажется, женщины так делают. Так с кем еще останется Боня?

— С тем, кому Вика ее отдаст, если будет занята. Ну раз ты пришел, садись на кровать, расслабляйся, молись, а я сейчас вернусь с полосками.

— Хорошо, — ну какое, блин, хорошо?! Неужели и вправду даст свои ноги?

Долго раздумывать не пришлось, схватила полоски и пошла обратно в спальню, где на кровати расположился Максим, а рядом с ним Боня. Ну-ну, будет зализывать ему раны.

— Я смотрю ты готов.

— Да, сделаем это по-быстрому, — забираюсь на кровать и начинаю греть полоску.

— Слушай, если ты вспомнишь, о чем говорил ночью, я не буду это делать.

— Ты же сказала, что я в чем-то проспорил?

— Да, но, если вспомнишь маленькую деталь своего разговора, мы оставим твои небритые ноги девственными.

— Начинай, — Максим сам поднимает штанину, оголяя ноги. Ну как так?! Ведь точно все помнит, что за гад такой? Убираю защитную пленку и подношу полоску к ноге.

— Точно ничего не помнишь? Последний шанс, Максим?

— Не помню, — ну хорошо, прикрепляю кусочек полоски, а дальше не могу!

— Ты серьезно готов это терпеть?! Неужели просто не повторить то, что ты сказал ночью? Все ты прекрасно помнишь! Что, блин, язык отсохнет или корона спадет?

— А у тебя? Если мне память не изменяет, я в ответ ничего не получил, кроме как «ты головой ударился?»

— Я просто не поверила своим ушам, ну повтори, пожалуйста. Ну, пожааалуйста, мне очень надо.

— Люблю. Все?

— Кого? Тут Боня лежит рядом. Ты ей признаешься в любви?

— Тебя. Теперь все?

— Ну скажи всю фразу целиком.

— Я люблю тебя.

— Ладно, — наваливаюсь на него всем весом. — Так уж и быть, я тебя тоже люблю. Очень, — сначала Максим улыбается, а потом в миг меняется в лице. — Я не вру. Что случилось?