Наталья Юнина – Слабонервным не входить! (страница 67)

– Допустим.

– Я не хочу белые полы в доме, – серьезно?

– Ты дурак, что ли, тратить на это желание?

– Пусть будет, да.

– Оставь свое желание на нормальный запрос в будущем. К тому же, никто не будет переделывать полы на белые в съемном доме.

– Пару месяцев назад я оформил сделку, – вот те нате.

– Ты купил дом?!

– В ипотеку. Включи в желание – не истерить. Я не хотел всего этого гемора с выбором. Ну, занавески сама выберешь. Полы не белые, но панорамные окна и большой кухонный островок имеются. Мне не хотелось везти ребенка в съемный дом. Неправильно это как-то. Да и в этом доме хорошая шумоизоляция. Все выспятся, пока малая будет орать.

– Забирай свое желание назад и держи про запас. Я не из тех, кто обижается на то, что у них не спросили и не показали схему дома, в которой я и так ничего не пойму. Иногда мне кажется, что ты слишком хороший и это все не может быть правдой.

– Это пока ты дом не видела, – усмехаясь произносит Полуянов, передавая мне на руки дочку. – Малая, девчонка, но как назовем-то?

– Как-нибудь оригинально?

– Например?

– Каллистрата?

– Давай, сразу Мандата.

– Нет, ты что. Так будут звать сына.

– Да чего уж думать. Если когда-нибудь будет мальчик, назовем его Сынеслав, а малую Дочерина.

– Да чего уж мелочиться, тогда уж сразу Чмырина.

– Однозначно выделимся.

Эпилог.

Всматриваюсь в экран ноутбука и провожу пальцем по экрану. А если быть точнее, обвожу лицо Полуянова. Хорош, зараза. Он из тех людей, которые с годами становятся только краше. Фотографии с его молодой физиономией не сравнятся с тем, каким он стал сейчас. Знает ли, какой эффект он производит на женщин? Конечно, да. И ему это нравится. Ладно, чего греха таить – любому приятно осознавать, что он привлекателен. И я не исключение.

Правильно говорят: бойтесь своих желаний. Да и формулировать их надо четче. Когда я сходила с ума от бушующих гормонов, а он находился с курочками в Египте, все, что я желала – так это, чтобы эти курсы были последними. Как бы ты ни был уверен в своем партнере, осознавать, что почти каждый день он общается с женщинами, видит их иногда в купальнике и флиртует с ними, обучая их этому искусству – так себе удовольствие. Курсы стали последними, но кто ж знал, что его общение с женщинами не прекратится и он станет звездой по ту сторону экрана. Многочисленные бабы теперь видят его не в живую, а на экране.

Надо бы гордиться собственным мужем и тем, как у него подвешен язык, но…не получается. Он продолжает говорить по ту сторону экрана, а мне так и хочется зайти в кабинет с какой-нибудь провокационной фразой, чтобы те, кто пускает на него слюни онлайн, знали, что он женат. Хотя, при желании, любая из них заметит обручалку на его руке.

– Пиздаболикус вульгарис, – если я просто охренела от внезапно прозвучавшего за спиной голоса, то Ника заинтересованно застыла с кольцом пирамидки в руках.

– Арина!

– Что? – невозмутимо произносит эта нахалка, усаживаясь на ковер рядом с нами.

– Тебя ничего не смущает? – захлопываю крышку ноутбука.

– А тебя? Ты вместо того, чтобы делать вид, что увлечена построением пирамиды с малой, испепеляешь взглядом ноут. Так себе мать, между прочим.

– На себя посмотри, так себе дочь. Тебе не стыдно при ней материться?

– Я впитываю то, что говорите вы.

– Мы при тебе не материмся, не звезди.

– Зато твои книги отражение тебя. Пиздаболикус вульгарис из твоей книги, между прочим, – улыбаясь произносит эта наглая девчонка.

– А там случайно не написан значок восемнадцать плюс?

– Подумаешь, несколько месяцев не хватает. Не бойся, она такое не повторит, – как ни в чем не бывало продолжает Арина. – Максимум производные на «б» и «х». Да и то, позже. А так, ну в чем я не права? Разве он не то, что я сказала? Втирает теткам дичь, а эти дуры ему бабки платят. Ну, хорошо, давай цензурно: звездабол.

– Не хотелось бы в этом признаваться, но он говорит правду. Когда тебе будет на лет двадцать больше, ты поймешь, что Саша не звездабол.

– Когда мне будет тридцать семь, я не буду заниматься такой дичью, как повышать просмотры и платить за курсы онлайн, чтобы какой-то мужик жил на них припеваючи.

– А ничего, что мы живет припеваючи, благодаря этому мужику?

– Очень даже чего и я не против. Я же сказала, что не буду на той стороне, а на этой пожалуйста, – вот чего у Арины не отнять – так это ума. И, как ни странно, это плохо. В восемнадцать надо быть беззаботной и легкой, а не вот такой гадючкой. – Ревнуешь к теткам, пускающим на него слюни? – вдруг переводит тему.

– Да прям.

– Ревнуешь. Я вижу. Не переживай, при всей своей брутальности и офигенности, он же каблук. Ну в смысле, любит тебя.

– Думаешь? – не скрывая сарказма выдаю я.

– А то. Какой еще мужик будет терпеть такую женщину, как ты, если он ее не любит? Только идиот или тот, кому нужны ее бабки. Ну последнее ты не даешь, даже на ипотечный дом, а мой папочка кто угодно, но не идиот. Что это, как не любовь? – и ведь понимаю, что это очередная провокация, и даже знаю почему она так себя ведет в последние несколько дней, но все равно реагирую.

– Такую, как я?

– Ага. Без обид. Женщина-писательница – горе в семье.

– Неужто я настолько плоха?

– Как писательница – нет. Как хозяйка – да. Полы каждый день не моешь, твои дебильные чашки с недопитым кофе расставлены везде, где только можно, крошки на диване после зажоров. И это уже я не говорю про пыль.

– Ужасно. Я так переживаю по этому поводу. Спойлер: нет. И даже не переживаю, что моя булочка оближет нестерильную игрушку, – словно почувствовав, что я говорю о ней, пухлик тянет ко мне свои ручки. Беру Нику на руки, целуя в смачную щеку.

– И это уж я молчу про грязь от Гены. Ты не всегда протираешь ему лапы после двора, а она это тоже лижет.

– Дорогая заебушка, ой, Аришенька. Немножечко грязи никому не помешает.

Я была уверена, что эта нахалка снова начнет меня чем-то поддевать, но нет, начинает смеяться и я на пару с ней. Вот так-то лучше, придирчивая злюка.

– И вообще, ты неблагодарная. Я для тебя оставляю пыль, невымытые полы и крошки, чтобы ты больше двигалась и продлевала себе жизнь.

– Ну-ну. А по поводу теток, пускающих слюни, все-таки не переживай.

– А я и не переживаю.

– А я вижу, что переживаешь.

– А я вижу, что ты с каждым днем говнишься все больше и больше. А знаешь почему? Потому что тебя дико бесит, что мы оставляем Нику не с тобой. Тебе так сложно признаться самой себе, что ты ее любишь и не хочешь оставлять кому-то, что бесишься с каждым днем все больше.

– Я ее не люблю. Просто она мне интересна, как объект исследования. Интересно, как устроен мозг ребенка и как она реагирует на действия и слова, – как ни в чем не бывало произносит Арина, беря на руки ни в чем неповинного, мирно лежащего рядом Гену.

Бедняжка с появлением в его жизни кошки, котенка, и ребенка, решил мимикрировать под слепоглухонемого, дабы его не трогали. Если усатые недруги к нему равнодушны, то Ника нет. Как только она начала ползать, активно познавая мир, она заприметила Гену. Когда он осознал, что бесполезно сбегать от объекта, решившего подарить ему активные ласки, Гена выбрал другой путь. Лежать или сидеть рядом с ней, притворяясь статуей. Гена без движений – равно мало заинтересованная Ника.

Арина начинает тискать Гену намеренно, чтобы на это обратила внимание Ника. Что она и делает с успехом, протянув к нему ручку. Никогда бы ни подумала, что Гена сможет убрать свой оскал и злобу. А ведь я была уверена, что он на это не способен.

– Вот видишь. Мне просто интересно смотреть, как она поведет себя в той или иной момент. Малая, ты предсказуемая донельзя, – а ты та еще звездаболка. Вроде некровные родственники, ан нет, похожи. – Нет, я все равно не понимаю, почему вы оставляете ее с ними? – вдруг произносит она, нахмурив лоб. – Это же безответственно.

– Катя очень даже ответственная.

– Ну-ну, а этот? Так и вижу, как он выбегает из дома, как только Ника обделается.

– Этот, как ты выражаешься, между прочим, взрослый мужчина. Почти мой ровесник.

– Можно подумать, что возраст что-то значит, – не могу не согласиться и Арина прекрасно знает, что права.

– Им будет полезно поучиться ухаживать за ребенком, – вполне серьезно произношу я. – Свои не за горами.

– И тебе совсем не страшно что они с ней что-то сделают?

– А тебе-то какая разница? Ты же ее не любишь.