Наталья Юнина – Слабонервным не входить! (страница 60)

– Я сказала не надо за мной идти! Поговорите с ним, пожалуйста.

Смотрю убегающей девчонке вслед и понимаю, что вот и пришел момент, когда пора бы проснуться и вернуться в не самую приятную реальность.

***

Казалось бы, прошла целая вечность, прежде, чем Саша появился на пороге. А всего-то двадцать минут, во время которых я проанализировала все. Память вовремя подкинула и слова гадалки о том, чтобы пора отпустить Дарью и про отношения, которые надо налаживать с блондинкой и про рыжую, которую тоже надо отпустить. Теперь стало ясно, зачем ему столько денег.

Улыбка на лице Полуянова пропадает как только он снимает одежду и переводит на меня взгляд. Он прекрасно понимает, что что-то случилось, но вида подавать не хочет. Саша тянется меня поцеловать и нет, я не отворачиваюсь. Просто безучастна.

– Я только сейчас поняла. В квартире нет вещей твоей дочери. Совсем. Так ведь быть не должно.

– И тебе привет. Странное начало для разговора.

– Думаешь, надо было начать с типичных женских истерик: «Какого хрена я не знаю о том, что ты женат?» Я решила изменить традицию и побыть немного адекватной героиней.

– Честно говоря, лучше бы ты вела себя как истеричка. С этим я хотя бы знаю, как справляться.

– В данном случае, ты бы не уложил меня в койку, даже прояви все свои умения. К тебе приходила твоя дочь, – всегда хотела увидеть на его лице замешательство. И хоть он пытается сделать вид, что все в порядке, но брови нахмурил. – Утоли мое любопытство, а ты когда-нибудь собирался мне сказать, что женат?

– Я не знаю, что она тебе сказала, но мой брак существует только на бумаге. И нет, я не собирался об этом говорить по причине того, что для нас это не имеет никакого отношения.

– Серьезно? У тебя больная жена, которую ты не можешь бросить, но я об этом не должна знать? Конечно, ты мне скажешь, что у вас давно нет отношений и ты не можешь развестись из-за ее болезни, но сути это не меняет.

– Нет, меняет и все совсем не так, как ты выдумала в своей голове. Я развелся со своей женой шестнадцать лет назад. Восемь лет назад я женился на ней повторно, когда узнал о ее болезни. Фиктивно. Чтобы удочерить ее дочь, дабы та не попала в детский дом после ее смерти. Мой брак формальность.

Несколько секунд обдумываю сказанное. Сериалы отдыхают! Зато теперь понятно, почему девчонка ни разу не назвала его папой.

– Звучит слишком сказочно, чтобы поверить в то, что такие хорошие ответственные мужики существуют на земле. Ты уникум, Саша.

Полуянов горько усмехается в ответ на мой комментарий.

– У тебя неверные представления обо мне. Знаешь, почему я не хотел говорить, что у меня есть закорючка в паспорте? Да потому что в таком случае надо пояснять, что я не святой, а напротив тот еще мудак. Я женился на ней повторно вовсе не от того, что положительный герой, а потому что чувствую за собой вину.

– Вину?

– Да. Вину. Восемнадцать лет назад я был за рулем, когда мы попали в аварию. Я, моя жена и наш ребенок. Наша дочь погибла сразу. Еще два года мы прожили вместе. Даша больше не могла иметь детей после первых родов и слезно просила меня взять ребенка из детского дома, – ничего не понимаю.

– И вы взяли ребенка.

– Нет. Я не хотел чужих детей и был категорически против. Не тот я герой, который умиляется и обожает чужих отпрысков. Я развелся, а она удочерила девочку. Об этом я узнал позже.

Так, стоп. Теперь все надо переварить заново. Я иду на кухню, не разбирая дороги. Сажусь за стол и принимаюсь растирать виски. Чувствую позади дыхание Полуянова, а затем его руки на своих плечах.

– Наташ, не порти все. Пожалуйста. Не надо придумывать проблем там, где их нет. А у нас их с тобой нет, – да, конечно, нет. Подумаешь, девчонка умоляет не убивать ее мать.

– Ты был виноват в аварии? – зачем я это спрашиваю?

– Это как-то меняет твое отношение ко мне?

– Нет. Просто интересно.

– По закону нет. Не был.

– Тогда почему ты считаешь себя виноватым?

– Может быть, потому что я был за рулем? – он пододвигает стул и садится рядом со мной. – Уверен на сто процентов, что ты не была виновата в смерти своей дочки, но точно так же себя винила.

– У нас намного больше общего, чем могло показаться. И что дальше? Ты женился на ней повторно и…жил с ними?

– Нет. Я снимаю им дом.

– А девочка? Ты ее воспитывал?

– Пытался, особенно когда отправлял Дашу на лечение заграницу. Но наше совместное пребывание не слишком помогло стать нам близкими людьми. Она меня, мягко говоря, не слишком жалует.

– А дальше как вы жили?

– А дальше снял им дом. Нанял нужный медицинский персонал. Там есть полноценный уход, лечение какое только может быть.

– Чем она болеет?

– У нее рак мозга, – Господи. Только этого не хватало. И тут меня осеняет.

– Подожди. Ты женился на ней восемь лет назад. Она что живет так долго с таким диагнозом?! Разве такое бывает?

– Ну, живет слишком громко сказано.

И тут меня накрывает. Теперь уже я реву как белуга, вспоминая девчонку с ее ногтями. Самое отвратное, что у меня не получается успокоиться. Совсем.

– Ну, пиздец. Приплыли. Ты-то чего ревешь?

Кое-как, вытирая непрерывный слезный поток, мне все же удается рассказать Полуянову зачем приходила Арина и о чем просила.

– Нет. Это не обсуждается. Я уже все для себя решил.

Глава 47.

Почему-то я была уверена, что узнав про просьбу дочери, Полуянов как минимум смягчится и хотя бы для меня скажет лживое, но все же приятное «я подумаю». Здесь же безапелляционное, четкое «нет».

– Ты понимаешь, что после этого, она возненавидит тебя?

– Я тебя умоляю. Она меня и так не шибко любит. Хотя, подожди. Давай называть вещи своими именами. Она меня терпеть не может.

– А теперь возненавидит. И меня в придачу, потому что считает, что именно я причина того, что ты больше не хочешь продолжать лечение ее матери.

– На самом деле ты здесь ни при чем. Хоть это, конечно, все абсурдно, но гадалка сказала правду. Я сотни раз вспоминал ее слова. По сути, я держу Дашу на плаву, чтобы утихомирить свою совесть. Вот только я не думал о том каково ей лежать, не говорить, не двигаться. Я решался на это почти три месяца. Гадалка ведь во всем попала, как и у тебя, – Саша тянется за бутылкой и наливает в бокал вино. Осушает его залпом, словно водку. – Тебе женатика, кстати, нагадала.

– Тебе смешно?

– Ну, если ко всему относиться слишком серьезно, можно помереть раньше положенного. В общем, так будет лучше для самой Даши. Может она давно об этом мечтает, но сказать не может.

– Может ты прав, но для Арины это не так. Ты же вспоминаешь слова гадалки. Не помнишь, что она сказала тебе, что нужно налаживать отношения с блондинкой? Это же и есть Арина. Ты осознаешь, что после такого решения она никогда тебя не простит. Сколько ей лет?

– Шестнадцать.

– Давай предположим, что ее мать умирает. Как ты будешь жить с девочкой минимум два года? Ты подумал об этом?

– Она самостоятельная девчонка. И вполне может жить сама.

– Саш, ты дурак? Какой бы самостоятельной она ни была, она ребенок! Она восемь лет живет с тяжело больной матерью, видит все, что не нужно видеть ребенку. Варится в этом одна. А теперь ты в один миг хочешь лишить ее надежды на то, что ее мать выздоровеет. Ты видел ее ногти?

– Открою тебе страшную тайну, Наталь. Мужчины не обращают внимания на маникюр.

– Прекрати, – толкаю его в плечо. – У нее ногти все искусаны до крови. Ей плохо. Очень плохо. Ты же знаток женщин, неужели ничего не видишь?

– Проблема в том, что она не женщина. И мне как и простому смертному надоедает стучаться в закрытые двери с подростком, который меня ненавидит.

– Ты сам взял на себя ответственность восемь лет назад, ну так неси ее до конца.

Я была уверена, что буду злиться от того, что Полуянов смолчал о том, что женат. А по факту, я бешусь из-за жалости к совершенно посторонней для меня девочки. Меня снова накрывает, когда я представляю, что испытывает эта девчонка. Лить при ком-то слезы – это край, но остановиться не могу.

– Ты точно не беременна? Иначе я не знаю, как объяснить этот слезный поток, если не гормонами?

– Да иди ты, – тянусь в ответ за бутылкой и наливаю себе бокал вина. Точно так же хочу осушить его, но Полуянов забирает его у меня, как только я подношу бокал ко рту.

– Давай повременим. Может, тебе уже нельзя?

– Я не беременна. И вообще, хватит уже испытывать судьбу.