Наталья Юнина – С Новым Гадом (страница 42)
— Вадим, а как же ты? — разворачиваюсь к нему, еле дыша, а самой страшно посмотреть ему в глаза.
— А я супер. У меня, без пары недель, жена-девственница, — усмехается он, прижимая меня к себе. — Я шучу, Леночка. Прости, это я так радуюсь, что мне не придется вечерами думать о том, сколько у тебя мужиков было до меня и съедать себя ревностью к прошлому. А то, что было с тобой тогда, мы обязательно вытравим из твоей памяти, обещаю. Что касается меня-ты мне еще миллионы раз сделаешь приятно, уверяю тебя. Но не сегодня. Все, иди, моя хорошая, готовь нам постель, — мимолетно целует в губы, и я как заведенная на непослушных ногах выхожу из душа, мельком смотря на улыбающегося Вадима.
Сумасшедший мужик. Просто ненормальный. Или очень хороший, поди разбери. Как я дошла до спальни и натянула на себя сорочку-совершенно не помню. Очнулась я только тогда, когда в комнату уже зашел Вадим.
— Ну что, спать? — закрывая дверь в комнату, интересуется он.
— Ага. Только может дверь откроем? Нюша не любит спать без меня.
— Еще чего, пусть привыкает. Я в свою постель третьего пускать не собираюсь.
— Ладно.
На самом деле где-то глубоко в душе я знала, что сегодняшний день, а по факту глубокая ночь, просто так не закончится. И стоило только Вадиму принять горизонтальное положение, как он стал задавать вопросы. Былое наслаждение и сон как рукой сняло.
— Лен, ну что я такого спросил, что ты напряглась?
— Ничего. Мне нечего ответить. Нормально я жила. Это летом случилось, а в сентябре я уже была на учебе. Папа был против, а мне наоборот нравилось. Голова была забита учебой.
— А кроме как у своего этого… Виктора или как там его, ты у кого-нибудь была?
— Да, — нехотя отвечаю я. — У многих была, мне они никогда не нравились.
— Знаешь, в пятом классе со мной приключилась беда, — неожиданно начинает Вадим. — Я…обосрался при всем классе.
— Что?!
— Ты не ослышалась. Я наделал в штаны при всем классе.
— Зачем ты мне сейчас об этом говоришь?
— Затем, что у всех есть неприятные моменты в жизни. Я вот делюсь с тобой. На меня этот случай произвел неизгладимое впечатление. Знаешь, как сложно было отмыться от такого позора? А дети жестоки. Представь, что было после того случая?
— И как ты это пережил?
— После года издевательств мы переехали в другой город, то есть сюда.
— Ты не врешь? Правда обделался при всем классе? — включая ночник и вглядываясь в его непроницаемое лицо, выдаю я.
— Ну не при всем, при половине. Сути не меняет.
— Клянись.
— Клянусь своим котом.
— Бедный мой, — легонько провожу рукой по его щетинистой щеке. — Я бы сдохла от позора.
— А я нет.
Еще несколько минут Вадим в красках описывал свои неприятные моменты в школе, а затем разговор как-то плавно перешел на меня. До четырех утра мы разговаривали с ним о таких вещах, которые при свете я бы никогда и не подумала произнести вслух. Уснула я так же незаметно, как и пронеслись несколько часов нашей непрерывной болтовни.
— Лен, да прекрати ты так волноваться. Выбирай любой наряд, мама все равно его обгадит.
— Ну зачем ты мне сейчас это говоришь?!
— Я говорю тебе правду. Прекрасная на тебе блузка и брюки. Все, давай, моя хорошая, на выход.
— Но нормальные люди должны производить хорошее впечатление на будущих родственников.
— Лен, мне все равно какое впечатление ты произведешь на мою мать. Ты просто обязана с ней познакомиться и все. Я не прошу тебя ее любить и тому прочее. Тебе не с ней жить, а со мной. Еще раз-она очень специфический человек, и чтобы ты ни сделала, при желании она придерется ко всему. Будь собой, расслабься и выпусти с ней пар, — легко сказать, сложнее сделать. — Все, Леночка, давай быстрее. У меня очень много дел, и так с нашим поздним просыпанием я столько времени профукал. На выход, дорогая, на выход.
Всю дорогу я жалела о том, что наделала чертову шелковую блузку. Неудобно, да еще и верхняя пуговица постоянно расстегивается. Кошмар, еще подумает, что я какая-нибудь распутница. Да, блин, какая разница, что она подумает, не с ней же мне жить в самом деле!
Как ни странно, рассказы Вадима о том, что его мать живет около психушки, оказались истинной правдой. В одном Вадим оказался прав. Я действительно отвлеклась и забыла на время о вчерашнем случае. Один стресс перекрывает другой. Супер.
— Вадим?
— Что?
— Мы психушку только что проехали, может меня лучше туда, а не к твоей матушке?
— Да это одно и тоже. Ой, да шучу я, Лен, ну ты чего?
— Я не хочу к ней. А с тобой нельзя быть, пока ты решаешь дела?
— Нет, Леночка, нельзя, — уверенно произносит Вадим, поворачивая голову в мою сторону. — Все будет хорошо или попросту…
— Что?
— Не ссы, дорогая. Как поставишь себя с моей матерью при первой встрече, так и будет в дальнейшем. Физически она тебя сильнее, так что единственное чего нельзя с ней делать-это драться.
— Ты шутишь?
— Нет. Она здоровая, крепкая женщина. Превосходит тебя не только в росте и весе, но и в силе. Поэтому, если все совсем не заладится-звони мне. Драться-не надо.
И ведь ладно бы говорил шутя, так нет же-серьезно! Что там за Гитлер в юбке? А может и не в юбке вовсе. Мамочки, да я так все ногти сгрызу. Хорошо хоть от дома до психушки рукой подать, просто не успею вкусить все свои ногти. Из машины Васнецов меня буквально вытаскивал, я словно приросла к сиденью.
— Лен, ну прекрати.
И ведь понимаю, что веду себя как трусиха, но поделать ничего не могу. Наконец, кое-как справившись с дурацкими эмоциями, я все же собралась с духом и гордо потопала под руку с Вадимом. Хотелось бы мне спросить на кой черт его матери целый дом, если живет она одна, но я вовремя прикусила язык, как только узрела собственно хозяйку дома. Мама дорогая…
Глава 40
Я букашка… букашка… и снова букашка. Или лилипут. Точно, я лилипут в стране великанов. Разве бывают такие высокие женщины? Васнецов тянется целовать в щеку мать, которая на каблуках оказалась точно такого же роста, как и он сам, но поцелуем в щеку не обошлось. Она зажимает его в тиски, вроде как объятье, но вид такой, как будто самка богомола съедает бедного самца.
— Мам, ну прекрати, недавно виделись, — какое счастье, что мой самец жив и сильнее маман, раз сумел от нее отцепиться. — Познакомься, это моя Лена, — Васнецов тут же делает шаг ко мне и легонько приподнимает за плечи. — Моя почти уже жена. Не буянь и не зверствуй, пожалуйста, с ней. Будь милой и хорошей. Оставляю тебе Леночку на полдня, жду от вас вкусного торжественного обеда. Мама? — кажется, маман обалдела, как и я. Что он там говорил «мать говорила лучше устроить свадьбу в феврале»? Да она знать не знает ни о какой невесте и уж тем более свадьбе. Ну, Васнецов!
— Все хорошо, сынок, — быстро меняется в лице женщина, демонстрируя искусственную улыбку. — Мы, конечно, же подружимся с Леночкой, — сглатываю, когда ее ладонь ложится мне на плечо. Ни фига себе лапа!
— Ну все, девочки, тогда я пошел. Леночка, если что звони, — целует меня в лоб, видимо прощается, перед тем как положить меня в гроб. И уже на пороге дома исполняет свое фирменное подмигивание сначала одним, затем другим глазом.
Стою как вкопанная, под цепким взглядом матери Вадима, и все же принимаюсь стягивать с себя верхнюю одежду, а затем и сапоги. Женщина тут же пододвигает мне тапки.
— Итак, она звалась Еленой. Прекрасное имя, — женщина начинает осматривать меня с головы до ног, причем не просто осматривает, она обходит меня по кругу. Останавливается напротив и я поднимаю на нее голову.
В принципе, если бы не ее великанский рост и огромные лапы, ее вполне можно было бы назвать симпатичной. Хоть и классическими чертами она и не обладает, но назвать ее страшненькой уж точно не повернется язык. Удивляет ее домашний вид. Жемчужные бусы, макияж на лице, высокая прическа, не говоря уже о классической синей юбке и того же цвета блузке. Неужели на свете есть женщины, выглядящие дома вот так? Этакая классическая мадам из двадцатого века, правда до тех пор, пока не открыла рот.
— Лена, а у тебя настоящие сиськи?
— Что, простите? — у меня что слуховые галлюцинации?!
— Сиськи говорю настоящие? У тебя пуговичка расстегнута, лифчик-то я увидела и кусок сиськи тоже. Только не пойму настоящие или нет. Сними блузку.
— Может вы еще и потрогать их хотите?!
— Конечно, потрогаю.
— Послушайте…, - и тут я понимаю, что мне полный пипец! Я не знаю ее имени. Ну, Вадим! Хотя сама виновата, за столько времени могла и спросить!
— Ты не знаешь моего имени?
— Послушайте… мама.
— Феогнида.