Наталья Вишнякова – Не плачь (страница 21)

И он выматерился. Как-то окончательно, так, что я поняла.

Парни из соседних компаний замолкли и стали смотреть, что будет дальше. Прекрасное кино: «Недотепа и красавчик»! Пространство слишком открытое, мне даже спрятаться некуда.

Я всё еще стояла рядом с Олегом, и это его еще больше разозлило.

– Да свалишь ты отсюда или нет?!

Я очень хотела уйти, как можно быстрее и прямо сейчас, как-нибудь телепортироваться прямым путем в свою комнату, но почему-то всё стояла и стояла. Ужасно.

Друзья Олега смотрели на нас и ржали.

– Твоя бывшая, что ли? – услышала я.

– Ты нормальный? – возмутился Олег. – Да ты посмотри на нее!

И они опять заржали.

– О-па! – раздалось у меня прямо над ухом. – Кто к нам пришел! Кравцова! Не надоело тебе?

Синие волосы. Алиска. Надвигается на меня.

– Ты чего приперлась? Тебе что здесь нужно?

Я молчала. Что говорить-то?

– Ты больная, что ли? Тебе же сказали: ва-ли от-сю-да. Непонятно?

Что она ко мне лезет?

– Слушай, – сказала я ей. – Оставь меня в покое.

– В покое тебя оставить? Ты нарываешься, да? Пошла отсюда!

И она бросилась на меня. Это было так неожиданно, что меня сначала отбросило в сторону, и только потом я поняла отчего. Я упала. Она была как бешеная, нависла надо мной, широко расставив ноги, и вцепилась мне в горло.

– Вали отсюда, овца паршивая! – прошипела она. – Или будет еще хуже! Дошло?

Я кивнула, судорожно пытаясь вдохнуть.

Она отпустила мою шею.

– Пошли, пацаны! – скомандовала она. – Здесь воняет!

Олег обнял ее, и они стали спускаться. Надо встать и уйти отсюда навсегда. Сейчас. Сейчас.

– Вставай!

Тот парень, который на меня смотрел. Руку протягивает.

Я уцепилась за нее и встала. Ужасно болели коленка и локоть. Правильно папа говорит: падать надо уметь.

Я стояла и тяжело дышала. Ощущение было такое, будто из меня выкачали все силы.

– Помочь тебе?

Я молчала. Он ведь был здесь всё это время и видел, что произошло. Ужасно стыдно.

– Так, – сказал он. – Пошли, я тебя провожу.

И мы пошли.

19

По дороге мы разговаривали. Точнее, он разговаривал за двоих, а я молчала, слабо воспринимая его слова.

– Тебя как зовут? Меня – Саша, Александр. Но все зовут меня Шурок. Не помню, когда так получилось. Болит нога? Хочешь, в аптеку зайдем, купим какого-нибудь йода? Нет? Ну ладно. Я здесь редко бываю, иногда тусуюсь с пацанами. Я не тут живу, две остановки на троллейбусе. Или можно одну на метро, но это будет перелет. Слушай, ты уже меньше хромаешь. Проходит? Ну, отлично! Я тут раньше тренировался. Легкая атлетика, потом стрельба из лука… В этом году еще не было тренировок. Может, совсем брошу. Не знаю. А ты классная. Смело так выступила! Я девчонок знаю, они все тихушницы. В лицо никогда ничего не скажут, будут по углам шептаться. А ты – нет. Прямо молодец. Ну ты как? Получше тебе?

Я пожала плечами.

– Вижу, получше. Да не бери ты в голову! Ты же понимаешь, что он урод? И трусливый к тому же. С девчонкой не мог поговорить по-нормальному! Я бы на его месте поговорил, всё объяснил бы.

– Что объяснил бы? – прохрипела я.

Пить хотелось ужасно.

– Ну, что у меня своя жизнь, у нее своя. Что они не пересекаются и не пересекутся. Так бывает. Может, даже прощения попросил бы! А что? Она же будет из-за меня страдать, плакать будет. Это разве нормально? Ну вот… Ты плачешь, что ли?

Вообще-то я не собиралась. Но…

Шурок засуетился.

– А хочешь, мы им наваляем? Запросто! – и он добавил ругательство. Мне обычно это не нравится, а тут я с ним полностью согласилась. Да. Всё так и есть. Моя жизнь теперь укладывается в крохотную и примитивную формулу матерной ругани.

Так мне и надо.

– Хочешь, с нами будешь тусоваться? У нас все нормальные! А хочешь мороженого?

Я проглотила слезы. И вдруг сказала человеческим голосом:

– Хочу булочку-у-у!

Он засуетился.

– Так. Сиди здесь. Не уходи никуда. Я быстро!

Я куда-то села, а он сбегал к ларьку и принес мне пакетик сока и булку. А себе кока-колу. Себе колу, а мне, значит, сок? Он думает, что я ребенок? Но этот Шурок прав, так было лучше всего: хорошо и вкусно. И плакать уже совершенно не хотелось.

Вообще, с головы как будто сняли что-то тяжелое. Если бы сейчас мне кто-то – Шурок, например – напомнил, что еще час назад я была страшно и навеки влюблена в Олега Субботина, я бы даже удивилась – как это возможно? Вот сладкие булочки я люблю. А Олега Субботина и знать не знаю. И лица его не помню. И тощей фигуры. Такой, немного сутулой… И выгоревших на солнце волос… Ой, опять начинается!

– Так ты спортом занимаешься? – спросила я Шурка.

Он чуть своей колой не подавился: надо же – девчонка и правда говорящая!

– Ну да, я же рассказывал.

– Нравится?

– Ну… – он задумался. – Скажем так: мне нужно держать себя в хорошей физической форме.

– Но это всем надо!

– Просто, понимаешь, мы с ребятами задумали создать такое общество, вроде как тайное.

– Это что – декабристы?

Он засмеялся.

– Да нет, не о том. Мы заметили, что в последнее время откуда-то повылезали всякие гады.

– Это как?

– Ну, я не знаю. Может, они всегда были, а мы просто повзрослели и стали замечать такие вещи. Например, вот смотри, девчонка знакомая. У нее отчим. И этот чувак ее ненавидит: чуть что – руки распускает.

– Что-о?

– Ну, бьет ее. И ей даже сбежать некуда. И она терпит, терпит, а потом просто садится в лифт, поднимается на крышу и стоит, думает: прыгнуть или не прыгнуть? А ей четырнадцать лет всего. И главное, этот мужик такой весь из себя правильный, спокойный. Вот куда девчонке деваться?

– И как вы хотите ей помочь?