Наталья Винокурова – Монада. Маленькая история о большом одиночестве (страница 6)

Он все ещё не отвечал. Ситуация была хуже некуда: Женя уехала в общагу, Лена устроилась в кафе, а я сидела дома и от нервов переключала каналы каждые пару секунд. Каждый был занят своей жизнью и одна я, похоже, с неистовым рвением лезла в чужую. Чтобы никто, типа моего бывшего, не подумал, что я в субботу сижу дома, я записала ему голосовое с объяснением. Алиби состояло в том, что я спросила спит он или нет, так как сама сейчас не дома, и мне нужно срочно узнать, не у него ли осталось мое «платье выходного дня», так как в пятницу я кое-куда иду. Потом я ещё семнадцать раз прослушала сообщение, чтобы удостовериться в правдоподобности голоса.

Шли часы, но сообщения были не прочитаны. Когда моя истерика вошла в стадию крутого пике, я достала то самое платье, про которое и спрашивала, накрасилась и сделала укладку. Сначала я репетировала нашу встречу под все известные мне песни, во всех знакомых местах. Конец, конечно, всегда был один: бывший трясся мелкой дрожью и в матерной форме жалел об упущенных возможностях. Когда мои репетиции были окончены, я решила попробовать себя в ближнем бою и в таком виде приготовилась выйти покорять центр города, но меня остановило само время. Оказалось, что пока сменялись все этапы моего сумасшедшего дефиле, прошло около пяти часов и стрелки давно перевалили за полночь.

Я погромче включила телевизор, залезла в кресло и расплакалась. Открыла глаза я уже утром: я так и заснула, в коктейльном платье и босоножках. Как возле сбитой ракеты, вокруг меня валялись мои обломки: бокал, бутерброды, косметика, лак для волос, вся обувь и одежда. В завершении всего, я ещё и вступила в сырный рулет, пока шла в уборную.

Я легла в ванную и включила душ так, чтобы он с полной силой бил мне в голову. Так прошло минут тридцать. Я пыталась не думать о вчерашнем дне, но судя по тому, что рука моя была во рту, а ногти активно грызлись, у меня ничего не получалось. Я нещадно прокручивала вчерашний позор во всех подробностях, которые становились все страшнее. В голове стучало: «Господи, ты что, идиотка? Кто так делает? Ну вот, на кой черт ты вчера вообще брала в руки телефон? И как теперь выкручиваться? Хорошо, что тебя в таком виде никто не видел, позорище!» Я решила запретить себе прикасаться к телефону как минимум сутки, но как раз тут издалека раздалось жужжание.

Я очнулась. Ванная наполнилась водой до краёв. Я даже не заметила, как закрыла ногой слив. Выйдя из уборной, я пошла на поиски звука. Телефон оказался среди одежды и, хоть я сама себе его запретила, кто я была такая, чтобы сбросить главную женщину моей жизни. Кроме того, женщина, если я не отвечу, могла очень обидеться, а я меньше всего сейчас хотела подкидывать к своей куче сверху лопатой. Я нажала на экран:

– Ку-ку!

– Привет, мам.

– Как дела?

– Да хорошо, вот в ванной сидела…

– Что делаешь?

Как-то слишком быстро, наверное, что-то случилось.

– Говорю же, вот только вышла из ванной, в порядок себя приводила. Сейчас хочу…

– А знаешь, что?

А, вот сейчас мы и узнаем, что случилось.

– Не знаю. Что?

– Мы ездили на выходных на речку жарить шашлыки и вот только сейчас вернулись!

– Ого, круто! Как все прошло?

– Отлично! Мы гуляли, катались на кораблике, ходили в аквапарк, хотя ты знаешь, у меня от него давление, а потом мы гуляли по набережной!

– Класс!

Класс. Мама старше меня почти в два раза и на выходных она ест шашлыки на набережной, а не плачет ночью в платье. Так я себе свой тридцатник совсем не представляла. Если так у всех, то я понимаю, почему между тридцатью и сорока годами так много суицидов.

– Алло, ты слышишь? Я спрашиваю, а у тебя что?

– У меня? Ничего.

– Точно?

– Ох, нет, не точно.

Голос начал дрожать, и я откусила кусок хлеба, чтобы как-то забить рот и было плохо слышно:

– Мы пошшорилишь и я уешала.

– Что? Уехала? Куда?

– Да, тут недалеко. Возле Ульяновой.

В трубке стало тихо. Только связь отзеркаливала шум от моего жевания.

– Ну, ничего страшного! – бодрым голосом отрапортовала мама. – Как поссорились, так и помиритесь! Вы вон сколько ругались и ничего, все равно вместе!

Мне стало так горько:

– А вдруг в этот раз не сойдёмся?

– Как это не сойдётесь? Сашка, ты мне вот это брось! Конечно, сойдётесь, куда вы денетесь!

– А вдруг он уже кого-то нашёл?

– Погуляет и вернётся, ещё расстраиваться из-за этого. Не бери в голову! Потом все обсудите, простишь его и дело с концом. Будете жить как раньше. – голос мамы сладко растянул последнюю фразу и, кажется, она в ней растворилась.

Я устала ждать, пока она снова появится в разговоре и спросила:

– Мне тут на днях посоветовали к психотерапевту заглянуть. У тебя есть знакомые по этой части?

– К психотерапевту? – мда, как-то в лоб получилось. С другой стороны, уж слишком долго она молчала, довольная тем, что все когда-нибудь будет хорошо. – А у тебя что, какие-то проблемы?

Доброе утро. Вот и поговорили.

– Нет, просто выходные освободились, а вышивать и фитнес я уже пробовала.

– Очень странно. Это что, сейчас модно?

– Вроде того.

– Остался номер того, к которому ходила Света.

– Ну, давай его.

– Сейчас скину. Но Саш, ты тоже, прими к сведению – может, у нас в семье и было много неприятностей, но все живы-здоровы, и с головой у всех в порядке, хотя никто из нас по терапевтам не ходил. Все как-то справились своими силами и счастливы.

– Это точно. Ну, давай, созвонимся ещё.

Как только в трубке послышались гудки, я отложила телефон и задумалась о своей семье. О всех моих многочисленных родственниках. Я попыталась вспомнить всё, что приходило мне в голову: фразы, жесты, улыбки и гримасы, их шёпот, их крики, их молчание. Все, что приходило ко мне на ум, сливалось в один калейдоскоп из моих родных. Вроде бы таких разных, но сейчас смешавшихся в водовороте моих мыслей так, что я при всем желании не могла отделить одного от другого. На экране телефона засветилась смска с номером. В голове всплыла мамина фраза «И с головой у всех в порядке, хотя никто из нас по терапевтам не ходил».

– А зря. – вздохнула я и, подхватив телефон, пошла записываться на приём.

6. Люба

Когда мой дядя работал на литейном заводе, ему на ногу упал ковш. Он договорил задание, проверил рабочих на местах, а потом позволил себе вольность закричать. Надеюсь, кричал он достаточно по-мужски, потому что потом он больше переживал именно об этом, а не о переломе.

Когда мой отец сменил направление «семья» на направление «где-то в сторону крайнего востока», сообщив об этом маме под мерный стук колёс поезда, мама доделала отчёт, попрощалась с коллегами, доехала домой, (на троллейбусе, на минуточку!), и там расплакалась.

Когда я рассталась с парнем, то на четвёртый день записалась к психотерапевту. Да, про мои страдания книгу не напишешь. Я рада, что мне не пришлось об этом позоре рассказывать многочисленной родне, потому что дед, например, сразу плюнул бы на пол и сказал, что это у меня в бабушку. После чего, наверняка, сделал бы жест где-то в районе головы.

Несмотря на такой родственный бэкграунд я уже была записана к терапевту на утро субботы. Хуже всего в этой ситуации было то, что сейчас был понедельник, а значит, времени сомнения и обдумывания у меня было полно.

С другой стороны, был в этом и плюс: началась рабочая неделя, а значит, мне не нужно было день и ночь торчать в квартире. Я сделала все, что могла, чтобы выглядеть свежо и, если вдруг Люба спросит, как у меня дела с парнем я, не моргнув глазом, совру, что все отлично (и в этот момент мой внешний вид сыграет мне на руку).

Вставать пришлось в 5.30. За утро я успела сменить на лице две маски со слизью улитки и к шести утра уже любой проползающий мимо моллюск, по сравнению с моим лицом, выглядел сухим как изюм. А уж если даже беспозвоночные мне завидуют, то Люба тем более обзавидуется.

Цель моего вида была: подбить, но не уничтожить, так что очень важно было не переборщить. Нужно выглядеть так, как выглядит любящая и уважающая себя женщина, и чтобы все это не съехало в истерическую гримасу. Короче, всем своим видом нужно было врать. И вот я соврала джинсами, водолазкой и новым пальто.

Мы с Любой уже пять лет работали вместе в дешевом рекламном агентстве. Весь рабочий день мы занимались оформлением документов для съемки видеороликов и придумывали слоганы для местных каналов, в названии которых в конце обязательно была какая-нибудь цифра. Любе было тридцать четыре, пришла она на работу чуть раньше меня, соответственно, работала чуть дольше. Я же пришла в агентство после магистратуры, во время которой два года работала в газете. Люба не была моим начальником, но и просто сотрудницей быть не хотела, так что отношения у нас были так себе. Время от времени мы брали канат и тянули его на себя: она с криком, что старшая, я с криком, что она мне не хозяйка.

Так и тянулись эти пять лет: слоганы писались, видео снимались, мы с Любой ругались.

Почему я была уверена, что Люба спросит меня хоть что-то про личную жизнь? Это был уже другой канат: на одном конце Люба со своими одноразовыми связями, а с другой стороны, я, настаивающая на долгосрочных отношениях, где взрослые люди могут позволить себе впиться друг в друга как в последний раз. Вот и получалось, что мы с Любой ждали разного: я ждала, когда она перестанет подкатывать глаза, глядя на мои счастливые фото, и признается, как ей одиноко, а она ждала, когда я расстанусь.