Наталья Винокурова – Монада. Маленькая история о большом одиночестве (страница 2)

Я села на лавочку, которая, как и мои волосы, отчаянно ждала покраски, и закурила.

Боже, неужели все правда закончилось. Нет, вряд ли. Я слишком хорошо нас знаю. Нужно подождать недельку и все будет как раньше. Он напишет, я позову нас на кофе, и мы со всем разберемся. От этих мыслей мне стало немного легче. За домом что-то громко затарахтело и во двор въехала каштановая девятка. С водительского сиденья бодро выскочил седой дедуля в клетчатой рубашке с барсеткой в руке, и кинулся ко мне.

– Это вы от Катюшки?

Я кивнула. Дедуля активно потрепал мою руку в дружеском рукопожатии. На носу у него были огромные очки, которые увеличивали его глаза раза в три, а так как он был на голову ниже меня, можете представить, как сильно он был похож на совёнка. Еще эти седые волосы, ну точно, пух.

– Очень приятно! Сергей Петрович. Проходите в подъезд, второй этаж, налево. Тут аккуратно, лампочку все никак не вкрутят. За перила не держитесь, они хлипкие такие, вечно скрипят. Ещё, не дай бог, сломаем, а тут женщина по подъезду такая, знаете. Не хочу, в общем, с ней ругаться. Сюда, налево.

Мы остановились возле старой, обшитой искусственной кожей двери. Сергей Петрович достал ключ и с усилием открыл её.

– Тут просто чуть повозиться надо, замок старый. Вы, когда открывать будете, чуть надавите и вверх! Вот так, видите? Вверх её! И она пойдёт. Сама квартирка хорошая. Однушка. Вон балкон какой, видите? Я его сам месяц назад красил. Большой балкон. Сейчас в новостройках таких не делают. Построят метр на метр и мучайся. Только тут тюль старый, видите? Вы как проветривать будете, двигайте его. Я вот сейчас тут дверь открою, а то воздух спёртый. Я сюда давно уже не заходил, надо и проветрить. Закроете потом сами.

Сергей Петрович продолжал тарахтеть, описывая все прелести квартиры, а я начала осматриваться. Помню, мы с одноклассником раз в неделю заходили к его бабуле, занести продукты, так как старушка, в силу возраста, уже не так часто ходила в магазин. Как ее звали? Нина Григорьевна? Инна? Не помню. В общем, мы у нее пили горячий компот, и она нас отпускала с кулёчком конфет на улицу. Вот она жила точно в такой квартире. Старый письменный стол с облупившимся лаком, крашенный пол, советская мебель. Правда, технику Сергей Петрович, видимо, частично обновил. Вот и микроволновка, и холодильник. Еще и окна пластиковые вставил. Я зашла в ванную – она была вся выполнена в зеленом цвете, кроме унитаза. Он почему-то был, как и девятка, каштановый. Может, это его любимый цвет? Все было старое, но чистое.

– А что по оплате? – спросила я у Сергея Петровича. Он сидел в коридоре, что-то рассказывал про времена, когда клеили эти обои и вытирал лоб платочком.

– Можно сказать символическая! – он показал сумму на пальцах.

Не знаю, к чему была такая конспирация. В квартире, кроме нас, все равно никого не было, но я согласилась. Сумма, действительно, была символическая.

Петрович хлопнул себя по коленям.

– Вот и отлично! Тогда в первых числах будем рассчитываться. Давайте я вам покажу, как тут со всем справляться.

Со всем, это было точно сказано. Сначала Петрович объяснил, как «справляться» с диваном, потом со счетчиком, потом вспомнил про плиту и стиралку. Все в квартире требовало особого отношения и индивидуального подхода. Мне даже стало завидно.

Мы рассчитались за первый месяц и Петрович пошел к выходу.

– Так, ну, вроде, все. Будут проблемы, зовите, я рукастый, все умею. – я про себя скрестила пальцы, чтобы помощь мне не понадобилась. – Я вам говорю, квартира отличная. У меня тут мама жила, царство ей небесное.

Что-то внутри меня сжалось. Кажется, желудок.

– Но вы не переживайте. Она не здесь умерла. В больнице. – мне стало полегче. – Здесь ей просто стало плохо.

Мне тоже поплохело, но хозяин квартиры уже успел уйти, напоследок звякнув замком.

Стало тихо. Я намеренно громко вздохнула. Прямо очень тихо. Мне вдруг показалось, что я, один в один, героиня американского ужастика, которая забрела в старое поместье. На всякий случай я крикнула:

– Эй, тут кто-нибудь есть?

Слава богу, все оставалось таким же тихим. А может, дух бабушки просто не знал законы американских ужастиков и не сообразил, что сейчас его коронный выход.

Я продолжала думать страшные мысли, одновременно успевая потеть и дрожать. Второй этаж. Даже если предположить, что я не нужна умершим, вдруг через окно залезут живые? Я не знаю этот район, и дом выглядит довольно старым. Откуда я знаю какие тут соседи? Может, местные уже прознали, что квартира пустует? И вообще, я же никогда не жила одна?! С чего я вообще взяла, что у меня получится прожить тут месяц?! Доживу ли я вообще до завтра?

По спине побежали мурашки, а в груди что-то сильно сжалось. Сердце стало так громко стучать, что я не слышала ничего кроме его стука. Коридор начал стремительно темнеть. Кажется, за углом начала расти чья-то тень. Круглая. Огромная. Вот она потянулась к коридору. Расползаясь в пространстве, пятно медленно поползло ко мне. Я услышала страшный, высокий визг. Что-то больно впилось мне в руку. Мир закружился и старый, обитый линолеумом пол коридора, полетел мне прямо в лицо.

2. Кардиолог

Мой бывший был не самым постоянным человеком. То он делал широкие жесты в виде дорогих подарков, то отчитывал, что мне нужна от него каждая копейка. Иногда мы сливались с ним в одну любвеобильную массу и оставались в таком состоянии все выходные, а иногда он принципиально делал вид, что меня нет, и сливался в одну массу с ноутбуком. Временами мы ворковали друг с другом так, что в наших диалогах были слова только с уменьшительно-ласкательными, а иногда я видела, как его слюна падает на ковер, когда он орёт и хватает меня за плечи. Но чтобы бить по лицу? Нет, такого я не припомню. Или, может… Нет, точно не было. С чего вдруг сейчас ему бить меня? Может, я сошла с ума?

Но нет, вот же он. Стоит надо мной, бьет по лицу, кричит и тычет мне в нос что-то жутко вонючее. Он наклонился еще ниже, подставил смердящую тряпку прямо мне под нос и закричал:

– Нюхай, давай!

Это уже не в какие рамки не лезло. От возмущения я замотала головой и вдруг…

Мои глаза наконец разлиплись, и я смутно различила старую квартиру и старика в огромных очках.

Старик с платком в одной руке и маленькой бутылочкой чего-то очень вонючего в другой, сидел рядом на корточках.

– Ну, слава богу, я уже хотел скорую вызывать! Сашенька, что же вы не сказали, что вы сердечница? Я бы вам таблетки оставил, если плохо станет.

Я уставилась в пол. Голова гудела. К горлу временами подкатывали волны тошноты. Я подлезла к стене и постаралась дышать медленно и глубоко.

– Я не сердечница.

Петрович возмутился еще больше.

– Как это не сердечница?! Сажусь в машину, шарюсь по карманам, уже думал, неужели ключи от машины здесь забыл, как слышу, орёт кто-то. Я думал, убивают! Выскакиваю, а это из моей квартиры! Ну, я и прибежал. Дверь открываю, а тут вы. Это хорошо, я с собой всегда аптечку вожу, без нее никак. Так я за ней вниз, потом наверх. Пока добежал, чуть у самого сердце не выскочило. Уже седьмой десяток, все-таки. Думал скорую вызывать!

Еще раз, дабы обозначить масштабы произошедшего, уточнил Петрович.

Я снова поборола тошноту.

– Но у меня такого никогда не было.

– Ну, не было. – дедуля снял очки и со вздохом протер их чистой стороной платка. Вернув очки на место, он сдвинул брови к переносице и серьезно спросил. – Сколько лет?

– Двадцать девять.

Петрович многозначительно хмыкнул, и ехидно сказал:

– Пора бы и к кардиологу сходить.

Я закрыла рот рукой, чтобы не потерять челюсть. Так про мой возраст еще не намекали. Я думала, что услышу это, максимум, от внуков, когда, как и Петрович, разменяю седьмой десяток. Ну и хамло! Возмущение отрезвило меня и придало сил. Я медленно, но твердо встала на ноги и холодно, насколько это было возможно, ответила:

– Со мной все в порядке. Спасибо.

Но Петровича это не переубедило.

– Не надо мне вот это, в порядке! Я второй раз бежать не буду, не мальчик! Поедем в больницу, пусть врач скажет. А потом уже, пожалуйста, делайте что хотите.

Петрович засунул в барсетку бутылочку, платок и, недовольно бубня под нос замечания в мой адрес, зашаркал к двери.

А вдруг, правда, сердце? Ладони снова покрылись потом. Я ведь ни разу не была у врача. Может, мне пора стать частым гостем у терапевта? Вдруг Петрович прав, и я слишком хорошего мнения о своем здоровье?

Я с грустью взяла сумочку, еще раз обвела взглядом злополучный коридор, и поплелась за своим спасителем на улицу.

Ехали мы до ближайшей поликлиники молча. Петрович сосредоточенно следил за дорогой, а я смотрела на темнеющие улицы. Близился конец сентября, а значит, день стремительно шел на убыль.

Я говорила, что терпеть не могу осень? Нет? Вот, сейчас говорю.

Мы плавно подрулили к серому зданию поликлиники. Петрович быстренько выскочил, подхватил барсетку и бодро зашагал в сторону пластиковых дверей. Не могу поверить, он в свои семьдесят двигается активнее, чем я в двадцать девять. Может, действительно, пора завести карту в местном амбулатории и начать активно ей пользоваться?

Пока я переводила дух после подъема, мой герой уже взял табульку к кардиологу и активно шаркал в сторону нужного кабинета.