Наталья Ветрова – Библиотека на Гоголя, 14 (страница 2)
– Эй! – крикнула девушка. – Вы где?
Никто не ответил.
Она заметалась взглядом по библиотеке и вдруг увидела: в дальнем конце, за стеллажами с русской классикой, мелькнула знакомая фигура. Бородатый мужчина в блузе медленно шёл между полками, удаляясь в глубь зала.
– Постойте! – крикнула девушка и бросилась за ним.
Она пробежала мимо стола, свернула за первый стеллаж, потом за второй, третий… Сердце колотилось где-то в горле.
– Подождите! – кричала она на бегу. – Где Вы?
Но фигура не останавливалась. Она свернула за очередной ряд, и девушка рванула следом, уже задыхаясь.
За стеллажом было пусто.
Девушка остановилась как вкопанная. Огляделась. Ровные ряды книг, пыльный воздух, слабый свет из высоких окон. Ни души.
Она прошла до конца ряда, заглянула за каждый стеллаж, обошла все закоулки – там, где хранили старые подшивки газет, где стоял книжный шкаф с редкими изданиями, который никто никогда не открывал.
Никого.
Девушка вернулась к столу, тяжело дыша. Анна Петровна сидела всё так же неподвижно. Две чашки стояли на столе. Одна пустая, чистая. Вторая – с недопитым чаем, на дне виднелись чаинки.
Девушка опустилась на стул, на котором только что сидел странный бородатый старик. Стул был тёплый.
Она обхватила себя руками и вдруг разрыдалась – громко, в голос, не стесняясь. По ком она плакала – по этой чужой мёртвой женщине, которая сорок семь лет просидела в этой пыльной библиотеке и не пожалела ни дня, по странному исчезнувшему деду или просто от всего сразу, – она и сама не знала.
Где-то вдалеке завыла сирена скорой помощи, приближаясь.
Девушка вытерла слёзы рукавом, достала закатившуюся под стол закладку – старую, пожелтевшую, с выцветшим рисунком – машинально сунула в карман и побрела к выходу – встречать врачей.
Она ещё не знала, что через неделю снова придёт в эту библиотеку, сядет за этот стол и найдёт в верхнем ящике толстую тетрадь в твёрдой обложке.
Глава 2, в которой Катерина возвращается в бабушкину квартиру, а город Н. оказывается тесным
Ключ в замке провернулся легко – привычно. Три месяца жизни в этой квартире сделали своё дело: Катерина уже знала, на сколько повернуть, чтобы не заедало.
Дверь, обитая дерматином, привычно скрипнула, и Катерина перешагнула порог.
Запах. Тот самый, с которым она выросла. Старые книги, сухие травы, чуть-чуть нафталина – и тепло. Уже родное тепло, хотя прошло всего три месяца с тех пор, как она въехала сюда насовсем.
Она сняла пальто, повесила на вешалку – ту самую, старую, ещё дедушкиной работы, с резными рогатками. В прихожей было чисто, светло, пахло недавней уборкой. Катерина каждую субботу мыла полы, протирала пыль, проветривала комнаты. Это помогало не сойти с ума от мыслей.
Она прошла в комнату. Книжный шкаф до потолка, забитый до отказа – это она так и не решилась разбирать. Слишком много памяти в каждом корешке. Письменный стол у окна – пустой, чистый, только настольная лампа да подставка для ручек. В первые же дни Катерина перебрала все бабушкины бумаги, разложила по папкам, убрала в ящики. Личные письма оставила – рука не поднялась выбросить. Остальное отправилось в мусор.
За три месяца она успела сделать всё, что должна сделать наследница. И теперь квартира была её – чистая, убранная, готовая к новой жизни. Только бабушка в ней больше не жила.
Катерина села за стол, провела пальцем по гладкой поверхности, закрыла лицо ладонями и сделала глубокий вдох.
Бабушка была не просто бабушкой. Елена Владимировна – так звали её ученики, а для Кати она была просто «ба» – сорок лет проработала учителем литературы в местной школе. Высокая, статная, с прямой спиной и громким голосом, она умела держать класс в руках одним только взглядом. Её любили не за оценки, а за то, как она рассказывала о Пушкине, будто знала его лично, как читала стихи так, что мурашки по коже.
На пенсии бабушка не сидела сложа руки. Она вела активную жизнь – насколько это вообще возможно в их маленьком городке. Руководила клубом любителей поэзии при Доме культуры, участвовала в городских праздниках, дружила с полгорода. Её можно было встретить и в местном театре, и на рынке, и в очереди в поликлинику – и везде она с кем-то разговаривала, кому-то улыбалась, кого-то обнимала.
Катерина всегда удивлялась бабушкиной энергии. Сама она была скорее домоседкой, книжным червём, как говорила бабушка с ласковой усмешкой. «Вся в меня», – добавляла она и гладила Катерину по голове.
А теперь бабушки не стало. Тихо, во сне.
Катерина вытерла слёзы бабушкиным платком, который оставила на спинке стула – как память, – и пошла ставить чайник.
Чайник был тот же, старый, эмалированный, со сколом. Она налила воду, зажгла газ, звонко чиркнула спичкой о коробок и вдруг поймала себя на мысли, что делает это как во сне – будто бабушка сейчас выйдет из спальни в своём синем халате и скажет: «Ну что, Катюша, проголодалась?»
Но никто не вышел.
Чайник закипел. Катерина налила себе чаю, села за кухонный стол и только тогда заметила, что всё ещё держит в руке ту самую закладку, которую подобрала в библиотеке.
Она положила её на стол, расправила. Пожелтевшая бумага, выцветший рисунок – похоже на усадьбу, с колоннами. Старая, очень старая. Наверное, ещё дореволюционная. Такие закладки теперь только в букинистических магазинах и встречаются.
На обороте – надпись. Старомодный почерк, с завитушками, какие сейчас не пишут. Чернилами, выцветшими до коричневого.
Катерина сощурилась, пытаясь разобрать:
Дальше не читалось. Слишком бледно.
– Чья же ты? – спросила Катерина у закладки.
Закладка, разумеется, не ответила.
Катерина вертела её в руках и думала о сегодняшнем дне. Об Анне Петровне, которая так и не допила свой чай. О странном бородатом старике, который исчез за стеллажами. О двух чашках на столе – одна пустая, другая недопитая.
Кто он был, этот старик? Почему она его видела, а теперь не может забыть?
Она посмотрела на часы. Половина девятого. Тётя Нина, бабушкина соседка и подруга, ещё не спит.
– Тёть Нин, это я, Катя, – сказала она в трубку, когда соседка ответила. – Вы извините, что поздно. Я только с собеседования.
– Катенька! – голос тёти Нины обрадованный, тёплый. – Ну как сходила?
– Тёть Нин, я сегодня на собеседование ходила в библиотеку. Туда, куда вы рекомендовали.
– Ну и славно! – обрадовалась тётя Нина. – Анна Петровна, она женщина хорошая, вы с ней поладите.
– Тёть Нин, – Катерина глубоко вздохнула. – Анна Петровна умерла. Сегодня. Прямо при мне.
В трубке повисла тишина.
– Как умерла? – голос тёти Нины сел. – Господи… мы же с ней только на прошлой неделе в очереди в магазине стояли, разговаривали…
– Я не знаю подробностей. Я пришла, а она за столом сидела, и рядом с ней мужчина какой-то был. Бородатый, в старомодной одежде. А потом он исчез. Просто ушёл за стеллажи – и не вышел.
Тётя Нина молчала. Потом вдруг хмыкнула – коротко, по-доброму.
– Катенька, ты не пугайся. Анна Петровна вообще была человек приветливый. Ко всем. Это ж библиотека – тут кого только не встретишь. Бывало, зайдешь к ней, а там то ли бездомный сидит, то ли актер заезжий, то ли вообще чудак какой-то. Она никому не отказывала. Всех чаем поила, со всеми разговаривала. Люди к ней тянулись. Потому что она… ну.... Умела слушать.
Катерина растерялась.
– Тёть Нин, но он исчез, – повторила Катерина. – Я своими глазами видела, как он зашёл за стеллаж и не вышел.
– Катюша, – голос тёти Нины стал мягче, – ты ж сама сказала: старушка умерла, ты переволновалась. У меня знаешь, сколько раз за сорок лет работы в больнице такое было? Приходит человек, глаза по пять копеек: «Я призрака видел!» А я ему: «Ты давление мерил?» Померил – двести на сто. Выпил таблетку – и призрак исчез. Так что ты сначала давление померь, а потом уже в мистику играй.
– Но я же не сумасшедшая, – обиженно сказала Катерина.
– Кто ж говорит – сумасшедшая? – успокоила тётя Нина. – Ты просто устала. И событие тяжёлое. Ты вот что: выпей чаю с мятой да ложись спать. А завтра, если хочешь, сходи в библиотеку, узнай, когда похороны, может, помощь какая нужна. Анна Петровна одна жила, никого у неё нет. Может, ты там пригодишься.
Катерина хотела возразить, но вдруг поняла, что спорить бесполезно. Тётя Нина – человек простой, земной, бывшая медсестра. Для неё любые странности имеют одно объяснение: стресс, переутомление, нервное истощение.
– Ладно, – сказала Катерина. – Спасибо, тёть Нин. Я завтра схожу.
– Вот и умница. И если что – ты звони. Я хоть и на пенсии, а аптечку домашнюю всегда держу. Спокойной ночи, Катюша.
– Спокойной ночи.
Катерина положила трубку и долго смотрела на затихший телефон. С одной стороны, тётя Нина права: стресс, смерть, переутомление. Может, ей действительно показалось? Может, старик просто вышел, а она не заметила?
Но с другой стороны… две чашки на столе. Недопитый чай. Тёплый стул.
И этот взгляд. Тяжёлый, пронзительный, будто он видел её насквозь.