Наталья Вем – Память заклинателя (страница 3)
– Только не режьте сеть, – запричитал рыбак. – Вы же сможете достать эту тварь без разреза?
– Я и не собирался, – процедил Малос.
Вот только он не планировал разрезать сеть по другой причине. Нож мог бы соскочить со скользких узлов и ещё сильнее ранить змею. Этого нельзя было допустить. Змеелов потянул за складки сети, расправил её и смог, наконец, полностью увидеть тело змеи, её голову с немигающими глазами цвета дубовой коры, уставившимися прямо на него. На коже крапы виднелись два длинных алых пореза – похоже, всё-таки от щипцов. Малос осторожно собрал верхнюю часть сетей, просунул руку в решётку и привычным быстрым движением схватил рептилию чуть ниже головы. Крапа зашипела, обнажив небольшие желтоватые клыки. Крепко держа её голову, змеелов попытался распутать узлы, стягивавшие упругое гибкое тельце. Рептилия не желала сдаваться, пыталась вырваться из человеческих рук. С шумом выдохнув, Малос смог высвободил нить, врезавшуюся в туловище змеи. Он хмурился, раскручивал сплетения сети и снова скручивал их, ища способ вызволить змею, которая упорно сопротивлялась. Наконец, спустя несколько минут клубок из змеиного тела и рыбацкой снасти был распутан. Малос бережно извлёк раненую змею из сети и опустил в свой мешок.
– Всё. Работа закончена, – проговорил он, поворачиваясь к Табо.
Тот стоял, хватая ртом воздух, глядя на ношу в руках змеелова округлившимися от страха глазами.
– Да, конечно. Благодарю вас, – запинаясь, пробормотал рыбак. – Она ядовитая?
Вместо ответа змеелов кивнул.
– Значит, правильно, что я вас вызвал. Нар сохрани, она могла укусить меня! Только подумать… И Мари осталась бы совсем одна с детишками, – запричитал рыбак. – Пойдёмте, отдам вам вашу плату, я её в доме приготовил.
Змеелов собрал своё снаряжение, снял перчатки, заткнул их за пояс и пошёл вслед за рыбаком, закинув мешок со змеёй на плечо. Прежде чем он отпустит рептилию, нужно будет обработать её раны: в них могла попасть тина и плесень, что осложнило бы заживление. Хори трусил рядом, дёргая носиком из стороны в сторону. Он любил лакомиться свежей рыбой и иногда клянчил кушанье у рыбаков, к которым они с Малосом наведывались для спасения их семей от змей. Вернее, для спасения самих змей от ловушек, в которые они попадали, и избавления людей от смертельных укусов. Вот и сейчас зверёк, похоже, уловил аппетитные рыбные запахи и явно был настроен на то, чтобы самостоятельно добыть себе лакомство.
В сенях рыбак сгрёб с подоконника монеты, протянул их Малосу:
– Ваши пятьсот тедаров. Большая вам благодарность.
– А у вас не будет свежей рыбки для ухи? Мне бы всего одну-две небольших, а стоимость высчитайте из этих денег, – Малос протянул только что полученные монеты обратно Табо.
– Конечно! – засуетился тот. – Сейчас заверну. Я оставил кое-что от утреннего улова. Торговец готов забирать всё, что есть, но я оставляю немного для Мари и детишек.
Рыбак склонился над небольшим бочонком, стоявшим в углу, и, покопавшись в нём, вручил змеелову шуршащий свёрток.
– А монеты это ваши, забирайте. Я делюсь с вами из благодарности, вон как вы меня выручили.
Рыбак скосил глаза куда-то вниз. Змеелов проследил за его взглядом и вздохнул: Хори снова попрошайничал. Он вытянулся на задних лапках, передние сложил друг с другом и смотрел прямо на рыбака с выражением, исполненным несчастья. Табо заохал и снова поспешил к бочке. Малос хотел сказать, чтобы тот не поддавался на хитрые уловки зверя, но рыбак, довольно улыбаясь, уже протягивал еноту маленькую рыбёшку. Хори молниеносно ухватил угощение, прижал передними лапами к полу и принялся быстро откусывать по кусочку.
– Будь у меня такой зверёк, клянусь, торговцы получали бы от меня меньше улова! Я бы половину отдавал этому бедолаге, – воскликнул рыбак. Вокруг его глаз образовались мелкие морщинки от улыбки.
– Хори умеет хорошо изображать голодного и несчастного, а ведь сам часто питается лучше меня, – усмехнулся змеелов. – Меня-то на заказах никто не прикармливает.
В обратный путь Малос и его четвероногий спутник отправились, когда среди облаков уже засеребрилась луна, освещая путь всем, кто не успел добраться до нужного места при свете дня. Змеелов держал путь к своему дому, стоявшему на небольшом участке в глубине леса. Гул лесохода нарушал ночную тишину, лишь изредка слышался лай собак во дворах, попадавшихся на пути. Дорога в деревню не освещалась фонарями, так что змеелов мог насладиться видом закатного неба и первых звёзд, уже расцветивших полотно неба.
Енот расположился на переднем сиденье, навострив уши и внимательно наблюдая за происходящим вокруг. Малос иногда протягивал руку, чтобы потрепать его за загривок и ощутить приятное тепло меха между пальцами. Это помогало ему отвлечься от обрывочных видений, преследовавших его по ночам. Вот и сейчас, проезжая мимо огромных столбов, обозначавших окончание городской территории, змеелов чувствовал, как образы из ночных кошмаров подкрадываются к нему, укутывая голову в плотную завесу, сквозь которую не проникали звуки из внешнего мира.
На двух метровых столбах по бокам дороги громоздились две одинаковые статуи воронов – посланников богини Нарин, выдолбленные из цельных глыб оникса. Образы воронов преследовали его в видениях, которые и сейчас подступали к задворкам сознания:
Эти видения, изобиловавшие до странности точными подробностями, казались Малосу реалистичными, хотя он понимал, что нигде раньше не видел подобные решётки и, конечно, ни разу не встречался со Стражами. Они были особым подразделением на службе Верховного епископа и появлялись в городе, только чтобы арестовывать тех, кто совершал преступления против веры. Среди жителей Юнтеи ходили слухи, что Стражи даже не были людьми. Они, как и Верховный епископ, жили уже третье столетие – гораздо дольше, чем отмерено обычному человеку, и были лишены любых человеческих слабостей.
Змеелов был далёк от вопросов правосудия, преступлений и политики. Единственным государственным органом, с которым он соприкасался в своём деле, был Комитет природной охраны – организация, которая выдавала ежегодную лицензию на отлов змей за пошлину в размере пяти тысяч тедаров. Но несмотря на то, что Малос ни разу не встречал Стражей, они возникали в его кошмарах постоянно. А началось это с того дня, когда он получил свой первый шрам. Малос потёр левое предплечье, ощущая длинный грубый рубец через ткань рубашки, и окликнул своего спутника, чтобы как-то отвлечься:
– И умойся получше, весь салон опять рыбой провоняет. А кто будет его чистить? На химчистку мы с тобой не заработали. Благая Скир, я суну тряпку в твои маленькие лапы и посмотрю, как ты будешь оттирать сиденье. Ты меня слышишь?
Чёрные глазёнки смотрели на человека осуждающе, усы опустились вниз, выражая глубокую печаль. Не удержавшись, Малос рассмеялся, потрепав зверька за ухом:
– С тобой невозможно разговаривать! Ты постоянно притворяешься несчастным. Это жульничество!
Глава 3 Фиолетовая Дама. В зале совета Юнтеи
В зале заседаний совета Юнтеи было душно. Не спасали даже высокие потолки и каменные стены. Ориния обмахивала своё заплывшее лицо тетрадью, периодически издавая протяжный вздох.
– В такую-то жару мы должны думать о государственных делах, – слащавым голосом проговорил Клэйфод, за свою худощавость за глаза называемый «Скелетом». – Хорошо бы за наш тяжкий труд давали отпуск на летнее время.
– Как же вы правы, – отозвалась Ориния. – Сил никаких нет, в духоте сидеть! И ведь никакой благодарности от населения не дождёшься.
Яно, по своему обыкновению, пришла в зал совета одной из первых и молча наблюдала за тем, как Клэйфод-Скелет в очередной раз заискивал перед другими членами совета. Не было такого человека, к которому Клэйфод не нашёл бы подход. У него получалось ладить с каждым в совете Юнтеи, в суде веры, с простыми торговцами и с самим Верховным епископом. Это помогало ему управляться с обширным комитетом по торговле, которым он заведовал в совете.
Яно знала, что Клэйфод обстряпывает какие-то незаконные схемы с деньгами, которые поступали в казну, но что именно он проделывал и кого задействовал в своих грязных делишках, узнать до сих пор не удавалось. Яно кропотливо собирала информацию о делах каждого из членов совета и передавала её Братству памяти, состоявшему из пары сотен человек – приверженцев богини Скир, стремившихся свергнуть власть Верховного епископа. Яно была единственной, кого Братству удалось внедрить в высший эшелон власти Юнтеи, и на неё возлагали большие надежды в грядущем перевороте. В рядах Братства её называли Фиолетовой Дамой: вне совета Яно часто появлялась на ярмарках и площадях в фиолетовой маске, рассказывая толпам о целях Братства. Пока ей удавалось оставаться незамеченной, иначе её бы уже лишили должности в совете и посадили в городские казематы.