Наталья Варварова – Моя фальшивая няня (страница 25)

Вассаго стоял за моей спиной. Я резко активировала наши с ним браслеты и дернула на себя так, что он прижался ко мне вплотную

— Думал ли ты сегодня о сексе?

Мой локоть вошел ему в живот, но согнулся он не от этого. Я позволила бушующей во мне магии выплеснуться в него. Как там он выразился? Семьдесят лет непрерывного сопротивления. Еще ни разу я не давала ей выхода.

Вассаго не потерял сознания и не упал, однако на одно колено все же опустился. Я примерно представляла, как ему больно, потому что он выбрал второй путь — преодолевать. Значит, времени у меня немного. Скоро он поднимется.

Я поспешила к порталу, который все еще висел на том же месте. Не выдержала, оглянулась. Стивен приложил сомкнутые ладони ко лбу и застыл, приподняв огромные кожистые крылья. Двигались только губы, все остальное не шевелилось.

Как статуя, что вскоре превратится в демона мщения. Боролся. И как теперь вернуться за вещами и к детям... Не удалось мне низвергнуть Асмодея даже в короткой схватке.

Глава 39.

Я вышла на втором этаже. Постаралась не вертеть головой по сторонам, чтобы воспоминания не обрушились разом. Сосредоточилась, проверила магический фон — никого постороннего. Но и Патрика здесь нет, только отец.

Предчувствие неминуемой боли совсем ни к чему. Обидеть меня сильнее чем когда-то, все равно не удастся.

В доме пахло так же, как в детстве. Или как тридцать лет назад, когда я появилась здесь, чтобы постоять в пламенной печати рядом с телом матери. Меня тогда впустил Патрик, а отец на эти полдня ушел скорбеть к родственникам.

Основу аромата составляла благородная пыль — та особенная, что скапливается на исключительно дорогих вещах. Сюда же примешивался имбирь, хотя никто из домашних не был уличен в поедании сладостей. Пыль в замке Вассаго была другой — еще более застарелой и строгой. Как вредная тетушка, хранительница традиций, которая должна быть в каждой семьей.

В особняке Кроули больше, чем в замке, уделяли внимания интерьеру. Целых пять этажей разделены на секции, и каждая из них оформлена в определенном стиле. Взять хотя бы колониальный, готику, Небесных территорий… Впрочем, со смертью мамы все украшательства остались в прошлом.



Папа сменил нескольких домоправительниц, по совместительству любовниц, но ни одна из них не имела широких полномочий. А все последние годы он страдал от магического истощения. В свои пятьсот тридцать превратился в живой труп.

Злопыхатели утверждали, что граф пострадал от собственной жадности. Мол, магический ресурс его жены не был рассчитан на двух детей. Сам же он прожигал жизнь на широкую ногу и тратил магии больше, чем мог себе позволить, — на поединках, соревнованиях и даже на благотворительных вечерах, когда первые семьи жертвовали силу в пользу обескровленных территорий.

Я всегда слышала от него, что быть Кроули — это быть во всем первой. И, боюсь, что так и осталась верна девизу. Даже когда из объекта родительской гордости превратилась в изгоя... Как же мама, что бы там ни сплетничали, была счастлива, что нас с братом двое. С тех пор, как я стала суккубой, я перестала для нее существовать.

Отец, наоборот, свыкся с этой мыслью далеко не сразу, но после ее ухода он замкнулся в себе и больше не делал попыток поддерживать удаленные отношения.

Сейчас я ни на что не надеялась. Вот честно. Ему не нужны ни мое прощение, ни моя нежность. Я пришла для того, чтобы потом не корить себя. После его смерти в доме устроят засаду, и я даже в соседнем квартале появиться не смогу.

В особняке стояла жуткая тишина. Не то что у барона, где днем царил гомон и топот, а ночью на охоту выходили бестелесные. Жизнь в старинных стенах била ключом. И все потому, что крутилась не вокруг тщеславия хозяина, а вокруг детей. Риччи и Густа были сердцем целого замка.

Я машинально потерла горевший синим браслет. То есть Вассаго более-менее в порядке. О том, как вернуться, я подумаю потом. Может, придется дожидаться в лесу, пока Алистер успокоится, действовать через посредничество Августы…

«Простите, барон, я разозлилась и подвергала вас пытке… Как зачем? Чтобы проверить свою силу. Ну, и вырваться, потому что вы меня не пускали», — пока звучало неубедительно.

Я прошмыгнула мимо собственной спальни. Сердце дрогнуло. После меня здесь никто не жил. Правда, все детские игрушки, как рассказывал Патрик, сожгли. Его в свое время напугал костер из моих кукол во внутреннем дворе.

Комната отца в самом конце коридора. Каждый шаг, что приближал меня к двери, давался тяжелее. Я шла бесшумно, при этом на меня давили все портреты в коридоре и все сервизы, что никогда не доставали из сервантов.

Стучаться я не стала. Приоткрыла дверь и подождала полминуты. Отец уже должен был меня почувствовать, а теперь и заметить. Возможно, успел сообщить туда, где ждали. Я рассчитывала, что в этом доме смогу улизнуть практически из любой комнаты — а плотно заблокировать сразу все не под силу даже столичным инквизиторам.

Граф Кроули с годами потяжелел, но сохранил надменное и немного раздосадованное выражение. Лицом он походил на хищную ловчую птицу. Какая ирония, что крыльев этот ястреб не имел.

— Адаманта, я ждал тебя, — тихо, но четко сказал он.

— Знаю, отец.

— Я умираю, сил хватит на два с половиной дня. Хотя ты, наверное, отнимешь последние.

Говорил с усилием. Я ощущала, как утекают из него крупицы магии.

— Знаю и не собираюсь с тобой спорить. Если не начнешь сам.

Я готовилась посмотреть на него, попрощаться и выйти, но слова сами вырвались из груди. Ведь маме задать я их не успела:

— Почему, отец? Почему от меня не отказалась одна бабушка, а ты предпочел забыть, что у тебя есть дочь?

Он невесело хмыкнул и тут же закашлялся.

— Я прожил достойную жизнь. Приумножил состояние, влил в сына чистейшую магию, дрался за Бездну в двух войнах. И даже тебя не считаю своей ошибкой.

Я посмотрела в окно, где отражался все тот же ухоженный сад. Разве что плодовые деревья заменили на декоративный кустарник.

— Ясно. Прощай. Я забрала у тебя лучшее, что у тебя было. Огонь. И передам его своим детям. Я в это верю. А детям Патрика помогу его обрести.

Что дернуло меня за язык? Может, то, что я все последние дни тренировала младших Вассаго, усиливала и направляла их пламя? Закругляла и уплотняла неловкие огненные шары Риччи.

— Что ты такое несешь? Ты суккуба, пустоцвет. Эта зараза догнала нас по линии твоей матери. Она хотела избавиться от тебя еще во чреве, но я уговорил оставить девочку. Лилиана переживала, что от демоницы мало проку и боялась, что на мальчика ее не хватит.

Если он хотел меня задеть, то ничего подобного. Мать всегда держалась со мной холоднее, чем он. Я слышала, как они ругались. Отец возражал против того, чтобы сослать меня в загородный дом, но мама настаивала, что оставлять меня нельзя. Обязательно пойдут слухи, что я соблазнила собственного отца — и тогда меня не взяли бы даже в самое закрытое учебное заведение.



Он долго добивался мамы, ухаживал за ней пятьдесят лет. Он точно был в курсе, что в семейке первой адской красавицы водились суккубы.

— Я не забывал тебя, Адаманта. И не отрекался. Ты такая же Кроули, как и мы все. И, как и мы, тянешь свое бремя быть первой. Владыка писал, что среди суккуб, как пройдешь инициацию, тебе не будет равных. Ты одолеешь любого врага в Бездне и за ее пределами.

Я вздрогнула. Он не являлся ярым лоялистом, но гордость Кроули, действительно, не ведала пределов — лучше первая среди суккуб, чем отверженная и разыскиваемая по всем мирам девчонка.

— Ты хоть раз спрашивал, что нужно мне? Как мне живется? Я была твоей золотой девочкой, а стала демоницей без лица и без семьи.

Обида не давала мне покинуть комнату, но каждая лишняя минута увеличивала шансы на то, что меня изловят. Этот больной и жалкий демон заслужил покой. Он и в расцвете сил не дал мне то, в чем я нуждалась. Какой прок мучить его сейчас?

— Это не так, Адди. Я всегда наблюдал за тобой. Радовался каждой пятерке — у тебя их восемьсот пятьдесят восемь. По числу сданных в восьми академиях экзаменов. Быть Кроули — это следовать своему долгу.

Он протянул мне руку.

— Я завещал тебе половину состояния. Вы поделите его с Патриком. Ты примешь свой дар, все будет хорошо.

— Нет, — я покачала головой. — Я научилась жить без него или, скрывая его, что, в общем, одно и то же.

Судорога исказила его лицо. Он задергался на подушке всей верхней половиной тела. Я схватила его за плечо и за протянутую руку, чтобы влить немного магии и облегчить страдания. И тут же в правую кисть вошла длинная острая игла. Боль оказалась ледяной, почти осязаемой.

Заклинание захвата. Он использовал его так же ловко, как в лучшие годы, и еще добавил ему силы за счет кровного родства. На столике зажегся голограммер, замаскированный под настольную лампу.

— Ада у меня, — прозвучало ровно, как если бы он разговаривал с Патриком. Только на связь вышел не мой брат, а незнакомый демон.

— Ты выполнишь, что должно; Кроули не совершают ошибок, — повторил отец, глядя на меня.

Из его ловушки мне не выбраться. Я не стану добивать старика. В этот момент пол и стены содрогнулись. Порог дома переступил кто-то чужой и слишком сильный. Отец не повел и бровью, а я онемела. Если и эта надежда рухнет через несколько секунд, то как продолжать сопротивляться...