Наталья Царёва – Возвращение в Икстлан (страница 3)
И в этом доме, куда мы приехали два дня назад, я тоже чувствовала себя на своем месте. Чужие вещи казались странно знакомыми, словно много раз виденными прежде: старый диван, покрытый линялым зеленым покрывалом, прибитый над ним ковер с оленями, круглый стол, застеленный выцветшей клеенкой, стоящий в углу нелепый пузатый телевизор, тусклое зеркало в деревянной раме, старенький буфет в прихожей, заставленный какой-то посудной дребеденью. У меня ничего не было связано с этой обстановкой, а в то же время казалось, словно я уже много-много раз приезжала сюда и только позабыла об этом. Возможно, дело было в том, что в советское время вообще у всех все было одинаковое, и мне прежде приходилось тысячу раз видеть такую мебель, такую посуду, такое постельное белье, такие узоры на обоях, таких оленей…
– Мне надо помыться, – сообщаю я. – Пойдешь со мной в баню?
– А ты хочешь, чтобы я составил тебе компанию?
– Хочу.
– Тогда пойдем.
И мы идем в баню. Банька старенькая, холодная, нетопленая, но вода в баке есть – осталась с предыдущего раза. Мы успели сходить по приезде. Сейчас на улице так жарко, что прохладная вода выглядит даже предпочтительнее.
Я раздеваюсь. Сажусь на лавку. Сквозь крошечное окошко льется солнечный свет. Жданов набирает в таз воду, берет пластмассовый, когда-то белый, а теперь почти желтый от времени ковшик и говорит:
– Ну, вставай же. Так будет удобнее.
И я слушаюсь, и он льет на меня воду, и протирает все нежные складочки. И даже сейчас, когда уже нет физического возбуждения, в этом столько тонкой эротики, что просто крышу сносит. Чувствовать его заботливые нежные пальцы там, ухаживающие, оберегающие – это отчасти даже круче, чем то, что он делал ими в доме… Не так возбуждает, но однозначно сильнее запоминается.
– Поставь ножку на полок, милая…
Я делаю, как он сказал. А когда мытье закончено, спрашиваю:
– Почему я, Олег? Ну почему я?
– Глупый вопрос, славная. Потому что ты – это ты.
– Никто не делал для меня такого.
– Ну и замечательно. Значит, я буду первым.
Мы смеемся, и я снова целую его – в нос. Жданова совершенно не интересовал мой предыдущий опыт, как и меня его, собственно. Да и нелепо казалось думать о ком-то еще, когда мы были вместе. Нам же так хорошо, мы есть друг у друга, что еще нужно…
И я кладу руки на его плечи, и еще раз говорю о том, как его люблю.
– Вот же неугомонная, – ворчит Олег. – Ласковая неугомонная Вера.
– Но ты же именно поэтому…
– Да. И поэтому тоже.
– Наверное, нужно приготовить что-то.
– Не парься, сейчас что-нибудь придумаем. Не хочу, чтоб ты заморачивалась.
– А я и не.
– Вот и славно.
3
На ковре-вертолете мимо радуги
Мы летим, а вы ползете, чудаки вы, чудаки.
«Агата Кристи»
В моей детской комнате тоже висел ковер. С Красной Шапочкой.
Он висел над кроватью, стоящей у правой стены, Красная Шапочка несла пироги бабушке, а Серый Волк притаился в углу. И Красная Шапочка, и Волк были удивительно прекрасны. На полу тоже лежал ковер – а как же, ведь мы жили в частном доме, и мама ни за что не допустила бы, чтобы я вставала с постели на холодный пол. Напротив кровати стоял большой деревянный шкаф с тремя дверцами, украшенными рисунком – его тоже сделала мама. Она хорошо рисовала, расписывала деревянные доски, которые раздаривала родственникам и знакомым, мастерила изящных бумажных кукол, вырезала и раскрашивала для них одежду.
Налево, за шкафом было окно, выходившее в сад. У окна росла яблоня, посаженная в мою честь – «Верина яблоня». В детстве я очень гордилась тем, что у меня есть свое личное дерево. Рядом с окном были раскладное кресло, на котором спал мой дядя, приезжавший из другого города, картонная коробка с игрушками, тумбочка с проигрывателем и печка. Перед сном кто-то из родителей ставил мне пластинку – в тех случаях, когда не читали сами. Электрический свет выключался, и в наступивших сумерках я слушала истории о Карлсоне, Незнайке, Емеле и Синей Бороде. Я хорошо помню, что понимала не все слова, и даже прослушанные множество раз, до заучивания наизусть, они оставляли во мне недоумение. Но я научилась как бы пропускать их, извлекая смысл из контекста – возможно, именно эта привычка к прослушиванию аудиосказок способствовала сильнейшему развитию слуховой памяти, в школе я вовсе не учила устные уроки (ну, за исключением стихов), запоминая все со слов учителя. Да и позднее, в институте, стоило открыть лекции, как я слышала голос преподавателя со всеми интонациями. И в частности поэтому хорошо сдавала экзамены, вообще учеба всегда давалась мне легко, как-то играючи, меня всегда удивляло, почему так не у всех.
У меня были другие проблемы.
С окружением – задумчивая девочка, живущая словно в двух мирах, реальном и фантастическом, слишком сильно выделялась из коллектива. С родителями, которые, изрядно помотав друг другу нервы, в итоге развелись и отправились строить свою дальнейшую жизнь в разные стороны. С отношениями с противоположным полом, потому что я была влюбчивая, мечтательная и склонная к гиперболизации достоинств тех, на ком в очередной раз сошелся белый свет.
«Какая же ты умная, Вера, – с восхищением говорила моя классная. – Как тебе, наверное, в жизни повезет».
Но я вовсе не считала, что мне должно как-то повезти, более того, развитый интеллект вкупе с горячим темпераментом доставлял немало проблем. Как только спадал первый восторг влюбленности, молодой человек, на котором я сконцентрировалась всем своим существом, представлялся мне безумно скучным и занудным созданием. Погуляв с ним месяц-другой, я обычно уже читала его как открытую книгу, знала, что он скажет и как отреагирует на то и это. Уже на третьем свидании зачастую наступала ситуация под названием «не о чем говорить», все это как-то ехало на поцелуях и объятьях еще какое-то время, а потом неизбежно разваливалось.
То, что построено лишь на физическом влечении, разваливается всегда, во всяком случае у таких, как я. Может быть, у других людей включается привычка, их объединяет общее прошлое, воспоминания, а потом и быт, и дети. Но в моем случае как только человек оказывался исчерпанным, так тут же делался и неинтересным. И всегда брошенным, если только не успевал бросить сам.
Мне кажется, те, кто поумнее, сбегали раньше. Они как будто чуяли, с кем имеют дело – и просто пропадали с горизонта событий. Оставались глупые и наивные, которых можно было обмануть, притворившись дурочкой, упростив себя до максимума, сыграв нужную роль. В ранней юности я так не умела, но это пришло как-то быстро, само собой, я просто поняла, что требовалось для того, чтобы к тебе сохраняли интерес. Главное было молчать и поменьше рассуждать о литературе.
Хлопать глазками, задавать дурацкие вопросы, смотреть с восторгом и восхищаться. Льстить я тоже научилась быстро, просто чувствовала, что надо сказать, чтобы понравиться, где смолчать, а где приоткрыться, какую информацию дать, а какую придержать при себе.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.