Наталья Царёва – Орхидеи для кукловода (страница 8)
– Да-да, конечно… Вы правы.
Мы загрузились в машину (госпожа Адаманте взяла с собой два чемодана и бумажный пакет с какой-то снедью), и тронулись в путь.
Дождь прекратился. Из-за туч выглянуло солнце. Мимо потянулись пасторальные пейзажи: поля с аккуратными домиками трудолюбивых фермеров, ясеневые и кленовые рощи, луга с пасущимися стадами коров и овец… Я нечасто бывала загородом, и на этих сельских картинах отдыхал глаз.
Порой попадались поля, засеянные маком или подсолнухами. Я подумала о том, что будь тут падчерицы, они бы непременно устроили фотосессию.
Я же не любила фотографироваться, хотя и находила свою внешность вполне привлекательной. Мне не хотелось лишнего внимания. Мне нравилось оставаться в тени – там было нежарко.
В этом смысле брак с Григорием был идеален. Мне никогда не пришлось бы бороться за лидерство в этих отношениях. Мы были в разных весовых категориях.
Неужели я уже привыкла к тому, что мужа больше нет?
Почему я так легко думаю об этом?
Мне так просто говорить о нем в прошедшем времени…
Как странно.
– Ася, если хочешь, можешь попробовать подремать…
– Нет, спасибо. Вряд ли у меня получится уснуть.
Госпожа Адаманте включила радио. Зазвучала легкая попсовая мелодия.
– Куда мы едем?
– В сторону Вайре. Моя подопечная принадлежит к аристократическому роду. Когда-то это семейство владело большей частью земель в округе… Сейчас от былой роскоши осталось не так много, но поместье все еще принадлежит им. И Диана – единственная хозяйка в доме.
– Ее так зовут?
– Да, Диана Вирен. Может быть, ты слышала когда-то эту фамилию?
Я пожала плечами. В голове как будто действительно крутилось что-то, но я никак не могла понять, с чем у меня была она связана.
– Ее мать была известной певицей. Она сбежала из дома, такие люди не могут долго сидеть на месте… Да и обстоятельства способствовали. Меня пригласили приглядывать за девочкой, я еще тогда была совсем молода и не понимала, с чем мне придется столкнуться… Да, но я справилась. Мы стали друзьями. А отец несколько лет назад ушел в лес. Других детей у них не было, так что Диана живет одна, не считая слуг, разумеется.
– Доходы позволяют содержать прислугу?
– Да, остатки наследства… Диане принадлежат лесопилка, охотничьи угодья, еще что-то. Впрочем, подозреваю, платит она слугам немного, не удивлюсь, если они служат за кров и еду. Это пожилые люди, менять что-то под старость лет уже сложно.
– А вы, госпожа Адаманте?.. Вы хотели бы что-то поменять?
Наставница искоса на меня посмотрела.
– Наверное, нет. Меня устраивает моя жизнь. Наверное, если бы у меня было состояние, я была бы не против попутешествовать… Хотелось бы еще посмотреть на мир. Но такой возможности нет. Надо радоваться тому, что есть.
– Спасибо, что не оставили меня.
– Я никогда не бросаю своих учеников.
Я ничего не ответила. В словах госпожи Адаманте слышалась спокойная, сдержанная убежденность, уверенность в себе с сознанием своей правоты. Она даже не усомнилась в том, что я говорю правду, не заподозрила, что я могу быть виновата…
Рядом с ней было тепло и спокойно. Можно было не думать о будущем, передоверить решение всех неотложных вопросов кому-то, кто в этом хорошо разбирался. Это было чудесное ощущение. Словно я возвращалась в детство, когда самой большой бедой было перепачканное платье или разбитая чашка.
Дорога заняла чуть больше часа. Мы проехали небольшой городок – Вайре, как сказала госпожа Адаманте – и свернули на проселочную дорогу. В конце пути нас ждало поместье Дианы Вирен. Большой запущенный парк, напоминающий скорее лес, чем облагороженное человеком пространство, пруд с искусственным островом посредине, хозяйственные постройки и господский дом, явно знававший лучшие времена. Это было двухэтажное строение в ложноклассицистском стиле, с колоннами, декоративным балкончиком и мансардой под крышей. Лучшее пристанище для поэтов и романтически настроенных барышень…
– Приехали, – госпожа Адаманте затормозила почти у порога. – Вряд ли кто-то нас тут будет встречать. Помоги мне с чемоданами.
ДИАНА ВИРЕН
Госпожа Адаманте оказалась права. Встречать нас действительно никто не вышел. На стук в дверь тоже не отозвался.
– Погоди-ка…
Госпожа Адаманте толкнула дверь.
– Не заперто. Да, так я и думала.
Мы вошли. Внутри было на удивление чисто. Беленые стены, маленький диванчик с цветастым пледом, вешалка для одежды со старыми пальто и шляпами, потемневшее зеркало. Но никакого мусора, откровенной ветоши и хлама. Все вполне пристойно.
– Диа-а-ана! – неожиданно закричала моя спутница. – У тебя гости! Выходи!
Послышался звук шаркающих шагов.
Из-за потертой деревянной двери показалась милая старушка в черном платье, с аккуратно убранными в прическу седыми буклями.
При виде нас она всплеснула руками.
– Госпожа Адаманте, неужели это вы! Вот уж приятная неожиданность!
– В самом деле, Анна, – улыбнулась наставница. – Я тоже рада тебя видеть. Где хозяйка?
– В лес убежала, наверно… Да вы проходите, не стойте на пороге. У меня пирог с вечера остался, с ежевикой… Не откажетесь, должно быть.
– Не откажемся, Анна. Спасибо за заботу.
– Да что вы! Уж вам-то мы всегда рады… Сами знаете, гости у нас бывают нечасто… А как хочется видеть новые лица… Тем более молодежь… Уж мы-то со стариком давно надоели друг другу…
– Ну уж мы помозолим вам глаза. А может, и столичными новостями попотчуем.
– Ну и славно. Вы проходите, я мигом.
Насчет «мигом» старушка, конечно, погорячилась. Двигалась она, прямо скажем, небыстро. Тем не менее мы прошли в гостиную.
Это было помещение, похожее на гостиную самой госпожи Адаманте, вот только просторнее и богаче обставленное. Камин, массивные кресла, высокие стеллажи с книгами, шкаф с посудой и фарфоровыми безделушками, изумрудные бархатные шторы на окнах… Но на всем этом лежала печать времени. Обивка на креслах выглядела потертой, шторы тоже были явно не новыми. Я подумала, что вряд ли кто-то здесь читает книги – они стояли ровными, аккуратными рядами, как бывает, когда до них никто не дотрагивается. Впрочем, и фарфоровой посудой, должно быть, пользовались нечасто.
– Как же давно я была здесь… – тихо, словно разговаривая сама с собой, заметила госпожа Адаманте. – Кажется, прошла целая жизнь… А в то же время это было совсем недавно. Банально, конечно…
– Вам не хотелось бы вернуться в прошлое?
– Вернуться? Нет. Я была тогда совсем другой… Моложе, конечно, сил было как будто больше. Но и менее уверена в себе, почти без опыта. Молодым трудно жить. Меня пригласили в дом Вирен, когда я была почти девчонкой… С Дианой мы поладили, хоть и не сразу. К ней нужно было найти подход. А теперь мы друзья… Выросшие воспитанники – они же как дети. Ты их никогда не забываешь, во всяком случае тех, с кем пришлось долго работать, – наставница улыбнулась. – И они не забывают тебя.
Я поежилась.
– Это огромная ответственность.
– Да, но жизнь не спрашивает нас, готовы ли мы к ней или нет… И потом, воспитание – это все же такое женское дело. Я думаю, внутреннее знание о том, как нужно поступить в той или иной ситуации, заложено в каждой девочке с рождения… Пример матери, бабушки, сестер, учителей тоже важен, конечно, но и инстинкт никто не отменял. Воспитывать детей женщины умели задолго до того, как начали их образовывать, это в крови.
– Не у всех.
– Не попробуешь – не узнаешь.
– Слишком дорога цена ошибки…
– Да невозможно что-то делать, не ошибаясь. И потом, знаешь, многое сглаживается любовью, участием. Порой доброе слово, ласка способно сделать гораздо больше, чем какие-то новомодные педагогические техники… Впрочем, я консерватор.
Вошла Анна с подносом. Чай в этом доме был хорош, но обещанный пирог с ежевикой оказался еще лучше. Я впилась в ароматный кусок так, словно неделю ничего не ела.
Мы провели за чаем не более четверти часа, когда в гостиной вновь послышались шаги, и на сцене появилось новое лицо – девушка моего возраста или чуть старше. На первый взгляд она была очень хороша собой: высокая, стройная, с блестящими темными волосами, яркими пухлыми губами, живым, интересным лицом. И в то же время, несмотря на вроде бы привлекательную внешность, было в ней что-то и отталкивающее. Может быть, излишняя резкость движений, какая-то нагловатая, высокомерная манера держаться. Да и черты лица, грубо чувственные, резкие, не были идеально правильными. Густые темные брови и особенно взгляд, быстрый, какой-то злобный, делали это лицо диковатым и не совсем приятным.
Я подумала, что такую девушку трудно было представить в столичной гостиной, она выглядела бы там неуместно, немного даже смешно. Зато я с легкостью могла бы вообразить ее в фургоне бродячих артистов или прибывшей с караваном купцов из далеких земель.
Страстность, внутренняя сила, природный эгоизм – вот что читалась в этом ярком, но не совсем приятном лице.
Одета она была очень просто: домашнее коричневое платье из грубой ткани, красная косынка на шее, никаких украшений. Впрочем, с ее фигурой можно было нарядиться хоть в мешок, и в нем бы она привлекала мужские взгляды.
Однако надо признать, при виде наставницы девушка расцвела самой искренней и радостной улыбкой. Лицо ее словно озарилось изнутри.