Наталья Царёва – Мракобесия (страница 11)
У меня была депрессия. Не совсем уж жестокая, без принародных криков-воплей: «Ах вы, сволочи, видеть вас всех не могу!» – и битья посуды о головы случайно подвернувшихся соратников, а такая, нормальная, средней тяжести и в то же время в самый раз для того, чтобы выть на луну, писать мрачные стихи о смерти или просто вот так, скрестя ноги, пускать в потолок струйки сизого ядовитого дыма.
Надо, однако, признать, что из всех возможных вариантов я все же избрала наименее травматичный.
И это хорошо.
Практика, видимо, сказывается.
Как же он там выразился? Совершенно из головы вылетело, надо же…
Что-то про самооценку, кажется. Неприятное. Столь же едкое и ядовитое, как режущий глотку сигаретный дым.
Обычно я не курю такие крепкие.
Но сегодня хотелось вдоволь потравить свой и без того уже измученный организм. Даже какая-то особая сладость была в этом изощренном издевательстве.
Ведь «мы живем для того, чтобы завтра сдохнуть», не правда ли, господа?
Правда.
Я удовлетворенно кивнула самой себе и принялась вспоминать.
С чего же все началось…
Ах, кажется, я имела неосторожность намекнуть на то, что мрачный мой ангел в последнее время что-то часто стал где-то пропадать серыми безлунными ночами… И его любимая летучая мышка места себе не находит без своего обожаемого хозяина…
В одну из таких же серых безлунных ночей мы и познакомились. Мертвые листья падали к нам откуда-то сверху, кажется, с неба, в разлившихся по дворам синих лужах мог бы утонуть крейсер «Аврора», и было много людей, и многие из них мне были знакомы, но я была одна, и под заиндевевшими пальцами привычно плакали струны… или, стоп, быть может, что это было в другой раз?
Я чуть скосила взгляд в сторону. Когда же я брала тебя в руки в последний раз, подруга?
Нет, все же я была с гитарой в ту богатую лужами и мертвыми листьями ночь. Словно выхваченное из темноты карманным фонариком воспоминание – звон струн, невнятный, как журчание ручья, непостижимый безадресный людской говорок вокруг, чья-то рука с протянутым пластиковым стаканчиком…
Я была здорово пьяная тогда.
Но не слишком – потому что струны звенели, а людской говорок шумел ровно, не прерываясь, не взыгрывая резким истерическим взвизгом, брезжа где-то на дне сознания привычным обыденным фоном: обычные разговоры и обычные слова, из которых сейчас не вспомнить ничего, как ни старайся.
Что-то пелось и что-то пилось в ту серую безлунную ночь; как всегда, как всегда.
И у меня было паршивое настроение: ничего удивительного.
Блестя в серебристом полумраке белозубой улыбкой, он представился:
– Вадим, –
а я, всю жизнь недолюбливавшая улыбчивых и общительных (а он именно таким показался мне тогда), пожала его руку и как могла язвительно ухмыльнулась в ответ:
– Клара.
По-моему, моя язвительность была потрачена впустую тогда… Зная Вадима, этого вполне можно было ожидать.
Но я его не знала и, повторяю, была не совсем что бы трезва в этот момент.
И очень хотелось кому-нибудь насолить.
Порой я бываю довольно-таки агрессивной стервой…
Жаль лишь, недолго.
Я про стервозность, конечно. Агрессивность моя никуда от меня, как правило, не девается.
Я с сожалением потушила сигарету. В комнате было уже трудно дышать от дыма.
Если бы он вернулся сейчас, был бы скандал.
Но он не вернется, а значит, скандала не будет.
Как жаль.
В углу недовольно заворочалась Нелли. Она, что, тоже ярая противница никотина?
Я осторожно достала ее из клетки. Милый наш домашний любимец… Ни у кого больше такого нет.
Мне показалось, ее жутковатые глаза смотрят на меня осуждающе.
– Прости, – сказала я виновато, – я не думала, что так все получится.
Она отвернулась. Я посадила ее обратно в клетку.
Внезапно дома сделалось будто бы душно. Все кругом давило, все напоминало о случившемся пару часов назад, о брошенных вдогонку резких словах, о несправедливых упреках. Разом, словно открылись какие-то неведомые шлюзы, навалилось чувство вины.
Ведь я же знала, что так все обернется, что не нужно спрашивать…
Но так хотелось поставить свое «я», доказать, что я, черт возьми, здесь что-то значу.
Я быстро собралась (впрочем, что мне собираться?), накинула плащ и вышла из дома. Запоздалый вечерний моцион, если можно так выразиться.
Внеплановый поиск приключений на свою задницу, как сказал бы Вадим, если бы был здесь.
Все-таки поздно уже. И почему это только я такая безбашенная?..
Подсознательное стремление нарваться на неприятности?
Может быть.
Я зашагала по пустынному тротуару. Сквозь затянутое тучами небо не пробивалась ни одна звезда. А скандальный ноябрьский ветер гнал меня дальше.
Куда?..
И как же вокруг все до смерти памятно, как все жутко знакомо.
Сколько раз – я и Вадим по этим улицам, и моя холодная рука в его, и тонкий надменный профиль чуть повернут ко мне, и мы идем, и я как всегда не поспеваю за его широким стремительным шагом, и, стиснув зубы, как всегда молчу: потому что не привыкла просить.
А здесь, на углу, неподалеку от старого здания Университета, я однажды ударила его по лицу, сильно, хлестко и зло, и он молчал в ответ на мои слова и только язвительно улыбался, а я была, наверное, готова плакать от сухого, скрипящего на зубах негодования, от обиды, подрезающей сухожилия и приносящей только ветер и клекот птиц в урочище. Тогда казалось: все, и кончилось солнце, и едва сдерживает со мной слезы съежившееся серое небо, и больше уже совсем ничего не будет…
Но был новый день, и он, мрачный ангел мой, любовь и мука моя, так же легко, как если бы делал это уже миллион раз, зашел в мой дом, и я, разумеется, уже не отпустила его назад, и хотя никто так и не признал своей вины, но все-таки – ведь мы могли быть вместе.
Где же он сейчас? Куда пошел?..
К своей матери? Я даже вздрогнула. До чего же все-таки гадко это звучит: к своей матери.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.