Наталья Царёва – Башня из слоновой кости (страница 6)

– Очень жаль.

– Не отчаивайтесь. Зато вы довольно легко можете увидеть королеву и принцесс.

– Правда?

– Конечно. Любой мальчишка на улице скажет вам, что ее величество обожает быть в центре внимания. Раз в неделю она в сопровождении дочерей и свиты совершает прогулку верхом по дворцовому парку…

– Дворцовому? Но как же я туда попаду?

– Очень просто. Парк примыкает к королевскому дворцу, когда-то гулять там было запрещено всем, кто не принадлежал к августейшей фамилии и их гостям, а теперь его восточная часть открыта для публики, в то время как западная по-прежнему находится в исключительном распоряжении венценосной семьи… Только не рекомендую вам лезть к ее величеству просто так, без действительно серьезного дела – не исключено, что вас превратят в лягушку.

– Хм… Да я пока и не собираюсь. И неужели королева не опасается… покушений?

– О, она вполне доверяет охране и еще больше своему Искусству. Знаете, едва ли в королевстве найдется хоть кто-то, превосходящий ее в этом деле, если не считать августейшего супруга, разумеется, – ухмыльнулся бармен.

– Понятно, – я решила как-нибудь на досуге обязательно обмозговать услышанное.

– А вы приезжая, не так ли?

– Да.

– Я так и подумал, – бармен удовлетворенно кивнул. – Вряд ли кто-то в столице не осведомлен о привычках ее величества.

Я улыбнулась.

– Ну вот, теперь о них знаю и я.

Мы еще немного поболтали, правда, уже больше об этом заведении и его работе. Посетителей было немного, наверное, было еще слишком рано, нормальные люди предпочитали надираться ближе к вечеру.

А потом я поехала домой, то есть в «Приют принцессы». Даже странно, как это я так быстро привязалась к этому местечку.

В любом случае сегодняшняя прогулка оказалась явно небесполезной. Лишняя информация никогда не повредит.

Если она касается интересующей вас темы, разумеется.

Глава седьмая. Катастрофа

– Мариетта, а вы часто видите королеву?

Хозяйка, если и удивилась, то ничем не подала вида.

Наверное, многие провинциалы страдали склонностью к болезненному монархизму.

– Не так уж и часто, но случается…Во время торжественного шествия в Короткую Ночь, ну и на других празднествах.

– Ну и какова же она? Хороша?..

– Королева очень красива, – сдержанно ответила Мариетта.

Я побарабанила пальцами по столу.

– Я слышала, ее величество часто катается в парке… Не знаете, в какой день можно на нее поглядеть?

– Обычно она там бывает по воскресеньям. Попробуйте завтра.

Я благодарно кивнула.

– Спасибо, Мариетта. Увидеть саму королеву – мечта моего детства…

Женщина чуть улыбнулась.

– Увидеть ее несложно. Но не думайте, что так же просто с ней поговорить. Ее величество не любит… навязчивость.

– О, конечно…

– Так что… будьте благоразумны, Корделия.

Эту фразу, мне показалось, она произнесла с особой интонацией.

– Я – само благоразумие, сударыня.

– В таком случае не буду за вас беспокоиться.

Я наклонила голову, показывая, что вняла предостережению.

Неужто за Урсулой и вправду водилась привычка обращать назойливых просителей в неприглядных земноводных?

В голове слегка шумело от выпитого. Я поймала себя на том, что совершенно не боюсь предстоящей встречи.

Будто предстояло отыграть второстепенную роль в эпизоде давно набившей оскомину пьесы.

Оставшуюся часть дня я провела за созданием маленьких недолгосрочных иллюзий у себя в комнате. Я не думала, что кто-то из постояльцев «Приюта» способен учуять мои проделки, но все-таки поставила защитный экран – мало ли что. Обои на стенах расцветали кроваво-красными розами, розы осыпали лепестки и свивались в тонкие крепкие веревки, из которых плетут канаты, канаты по наитию складывались в изображения гордых парусников, плывущих далеко-далеко за горизонт…

Я жила вдали от моря, и парусники получились какими-то нереалистичными.

В конце концов я разозлилась и уничтожила все, что сотворила.

А экран оставила – пускай висит.

Я знала, что мне нужно больше практиковаться, если я хочу когда-нибудь победить.

А уж как я хотела победить!..

У меня не было другого смысла жизни и другой цели.

Следующим утром я надела свое лучшее платье – темно-зеленый шелк, под цвет глаз, яшмовые бусы – подарок Бероса на предыдущий день рожденья – и отправилась в путь. Пошла я пешком – как следовало из агентурных донесений (то бишь из слов все той же Мариетты), столь любимый Урсулой дворцовый парк находился совсем недалеко, да и не хотелось светиться с машиной.

Насколько я могла судить, открытый «шевроле» вовсе не был популярной в столице маркой.

Парк показался мне действительно достойным августейшего внимания. Множество изящных фонтанов и затейливо разбитых клумб, статуи обнаженных девиц и юношей – тут было на что посмотреть бедной провинциалке. Я вздохнула, в который раз задумавшись об ущербности своего образования.

Людей было, на мой взгляд, немного. Вероятно, в это время – десять часов утра – большинство горожан предпочитало отдыхать после вчерашних кутежей, нежели любоваться на конные прогулки своей королевы, в которых тем более не было ничего выходящего за рамки обычного. Наверняка половина из неспешно прогуливающихся по дорожкам господ были переодетой охраной, несмотря на всю самоуверенность Урсулы.

Парк расположился широким кольцом, охватывающим непосредственно дворцовую площадь. В том, что он был открыт для публики, заключалась, конечно же, особая милость королевы.

Я обратила внимание на то, что любопытствующие группируются в основном вокруг широкой, посыпанной песком дорожки (видно, здесь-то и должна была проезжать Урсула) и скромно встала рядом.

У меня возникла запоздалая мысль изменить облик, но был ли в этом смысл? Сомневаюсь, чтобы чары выросшей в глуши девочки обманули саму Урсулу… А вот привлечь к себе внимание я бы вполне могла.

Вытирая о платье вспотевшие ладони, я подумала о том, что появляться здесь было, наверно, все-таки ужасно глупо.

Кортеж королевы появился минут через двадцать. Стоявшие вокруг дороги тихо разговаривали, обмениваясь последними городскими сплетнями или обычными светскими любезностями. Но когда из-за поворота показалось ее величество со свитой, все тут же замолчали.

Они приближались справа, неспешной рысью, и это зрелище действительно могло поразить воображение.

Урсула ехала впереди – высокая, статная, в длинной алой амазонке, расшитой золотой нитью удивительной красоты узорами – драконами, изрыгающими пламя и высоко вскидывающими мощные крылья… кажется, эти твари совсем не напоминали нравом милого Гарда. Тяжелые темные волосы венчали голову вторым венцом, первый же – золотой обруч, украшенный одним-единственным алмазом, – наверное, придавил бы другую особу, не столь уверенную в себе. Но Урсула сидела прямо.

За ней, на полтора корпуса сзади, ехали две девушки – в зеленом и голубом. Я догадалась, что вижу принцесс, о которых говорил Берос. Та, что в зеленом, была очень похожа на мать – то же надменное лицо, те же темные волосы и взгляд, который выдержит не всякий. Другая была светловолоса и голубоглаза и казалась куда добрее своей сестры, обе, впрочем, заметно скучали.

А уже за ними следовала свита, впрочем, небольшая, всего пять или шесть человек, среди которых преобладали женщины, вероятно, фрейлины.

У меня колотилось сердце. Неужели я сейчас так близко увижу ту, виновней которой нет передо мной на свете?

– Кто из принцесс кто? – спросила я осипшим голосом.

На меня посмотрели как на полоумную.

– В зеленом – Агнесса, которую называют Гордой, а в голубом – Виолетта, и народ зовет ее Прекрасной или Златоволосой.