Лекс звонит почти каждый день (интересно, откуда у него телефон моей бабки??). А сегодня спросил можно ли ему приехать «на деревенские просторы»:
– Скучно летом в городе, все разъехались. С братаном и его корешами на море ездим, так они бухают там, а я, как идиот, только и бегаю им за пивасом. Бесит! Так может я к тебе? За финансы не беспокойся, я бабулю твою не объем, – весело заключил Алексей.
Странный он, Лекс этот. Ну пусть приезжает. Вот только, Танька…
Тетрадь 1. (1982—1984).
15 Августа.
Это же надо так выступать на публике! Это я про Лекса. Ну артист малых и больших театров. Приперся с огромным букетом для бабки, плюшевым медведем для Машки и целой сумкой всякой жратвы. Старая от него ссытся кипятком. Сеструха не отходит ни на шаг. С ним, конечно, весело. Он как-то умеет находить общий язык со всеми. Словно он их знает всю его жизнь. Вот только Танька..
Я рассказал Лексу про нее, он равнодушно сказал, что я могу не париться за вечера и продолжать встречаться с ней. Он не в обиде. Но, с его приездом, Таньку как подменили, она только и расспрашивает о Лехе. Когда мы все встречаемся на речном пляже, она смотрит на него какими-то коровьими глазами и даже слегка приоткрыв рот, когда он что-то рассказывает. А он ведет себя с ней совершенно так же, как и с пятилетней Машкой или моей пенсионеркой бабкой: непринужденно и вежливо.
Интересно, а у него было с кем-то? Да было, конечно. Все телки на пляже и в деревни пялятся на него, как на церковную икону. Конечно, было.
Тетрадь 1. (1982—1984).
20 Августа.
– Что решил с Танюхой? – вопрос Лекса поставил меня в тупик.
– В смысле?
– Ну ты возвращаешься в город. Переписываться будете? – в его голосе слышались ироничные нотки.
– Почему нет?! На осенних каникулах приеду.
Я не понимал, что именно хочет услышать от меня Леха.
Он пожал плечами:
– Новая школа, новы «телки», новые возможности. А потом, через год тебе в «универ».
– Не вижу связи.
Я, наверное, в глазах Лекса выглядел идиотом.
– Не будь дураком! Хочешь, докажу, что ты ей на хрен сдался? Она только и думает, как свалить из деревни.
От смотрел на меня вызывающе-самоуверенным взглядом. Я, смутившись, опустил глаза в пол.
Тетрадь 1. (1982—1984).
22 Августа.
Я думал, он просто попытается соблазнить Таньку, которая стопудово пала бы к его ногам, но Лекс оказался настоящим корешем. Он завел разговор с этой «шмарой» обо мне.
Говорил, что я от нее тащусь, как удав по пачке дуста, как ей повезло подцепить саму любезность, услужливость и щедрость.
А она, словно ничего это не слыша, повисла у него на шеи, стараясь поймать его губы.
– Слушай, Танюха! Ты что такая дура, что думаешь, я предам друга ради тебя?
Она удивленно спросила его, зачем он решил с ней встретиться.
– Чтобы показать «Птахе», что ты его не достойна.
Он сплюнул через зубы
«Птаха» … придумал же!
Аркадий Петрович дожевал пиццу, запив ее капучино, поставил тарелку и кружку в посудомоечную машину и запустил программу мойки.
Почти сорок лет друзья зовут его «Птаха». Кличка, с легкостью данная ему «Лексусом», закрепилась на многие года. Ему вспомнился разговор с Алексеем:
– Почему «Птаха»? – Аркашка удивленно смотрел в округлые, глубоко посаженные глаза друга.
– Потому что Воронцов, – взгляд Лекса был прямой и дерзкий, а потом его большой рот с очень четким очертанием губ широко улыбнулся, и парень добавил, – мягкий ты, Аркашка, вот до «Ворона» и не дотягиваешь. Так что, – Алексей приобнял друга за плечо и бодро закончил, – быть тебе «Птахой».
Он не обиделся тогда, да и вообще ему нравилось, когда над ними подшучивали и «вытирали ему сопли». Ведь это лучше, чем полное равнодушие. Но еще больше он обожал страдать до умопомрачения. «Какой же я бедный и несчастный, пожалейте меня все».
И тогда вокруг начиналась движуха за спасение «страдальца».
Тетрадь 1. (1982—1984).
31 Августа
Первый день в новой школе – это одновременно и интересно, и боязно. Словно я начинаю новую главу в моей жизни. Возможно, так оно и будет. А может, я и зря решил перейти?! В старой школе все меня знали, и я знал, что от кого ожидать. Приду завтра с Лексом, он весь такой сам из себя, и я – дефективный (на его-то фоне точно убогий). Ну, а с другой стороны, за его спиной, может меня особо никто и не заметит. Как два пальца об асфальт будут «на вшивость» проверять. Надо будет с Лексом перетереть перед школой.
Тетрадь 1. (1982—1984). 1 Сентября
В классе двадцать шесть человек, включая меня и Леху. Ну, он конечно красавец. Встретились с ним утром. Затушив сигарету, Лёха уверенно сказал мне:
– Пойдем в школу после всех этих колокольчиков и сопровождения первоклассников.
– Но классуха…
Он перебил, не дав мне договорить:
– Оговорено уже. Не ссы! Пойдем, кофейку попьем. Здесь в кафешке булочки вкусные (а они действительно оказались свежими, только из печки. Надо Машку туда отвезти, она любит печево всякое). – И, наверное, видя мою растерянность и смущение, он похлопал меня по плечу и весело добавил, – пошли, я не завтракал, составишь компанию. Я приглашаю.
После кафе мы ввалились в класс в сопровождении улыбающейся до ушей «завучихи». Нас представили классу. Лексус стоял перед народом в шикарном сером костюме, белоснежной рубахе и галстуке, держа в руке черный кожаный «дипломат». Он выглядел, словно министр, заехавший с проверкой в эту школу. Но при этом не создавалось впечатления, что он ставит себя выше других. Он стоял в непринужденной позе и улыбался приятной, открытой улыбкой. В то время как я, переминаясь с ноги на ногу, теребил пуговицу на пиджаке. Глядя на приятеля, мои плечи непроизвольно открылись, и мне даже показалось, что от этого движения я стал немного выше.
В кабинете было только два свободных места: на первой парте у окна и возле стены, рядом с девчонкой, чем-то похожей на маленькую обезьянку. Я не ожидал, что Лекс предложит мне выбрать место. Я смутился. Сядешь на первой парте, подумают я «ботаник» (а с моим видоном, так точно подумали бы), пойдешь к «мартышке»… В общем, я стоял, как опоссум ссулявый, не зная как поступить.
– «Птаха», если ты не против, – Леха «кинул» мне спасательный круг, – я на первую.
Я проходил мимо парт, разглядывая новых одноклассников:
Смазливый парень с какими-то «пьяными» глазами, развалившись, смотрел на меня с ехидной усмешкой. Дружелюбно улыбающийся здоровяк, похожий на крестьянина. Смазливая девчонка, словно рентгеновским лучом, измеряла меня своими прищуренными глазами. Ее соседка, не поднимая головы с начесом, лишь кинула взгляд на мои брюки в районе члена. «Мартышка», нехотя забрала свой портфель, освобождая стул для меня.
Тетрадь 1. (1982—1984).
7 Сентября
Класс дружный. Не делится на группки как в моей старой школе. Ну, только если на девчонок и пацанов. Лексус как-то сразу пришелся ко двору (впрочем, это было предсказуемо). Он дня два молча приглядывался к народу, словно изучая каждого, ни к кому не лез, не старался произвести впечатление. Но, у него всё как-то выходит само собой: кого-то угостил сигареткой, кому-то дал списать «матёму»5 (а в ней он оказался просто асс), с кем-то обсудил футбольный матч. Короче, через неделю никто бы даже не сказал, что он новенький. Как бы так научиться как он! Меня он не бросил, а даже наоборот, наши дружба стала крепче.
У «Мартышки» оказалось странное имя Дарина Черемша. Она веселая, со всеми в хороших, но очень уж деловых отношениях. Она меня сразу взяла к «себе под крыло», рассказывая про каждого учителя, про каждого одноклассника, с комментариями о социальном статусе и что от кого ожидать. Как я понял, она душа компании и частенько приглашает всех к себе на большую дачу.
Получил письмо от Таньки. «Шмара»! Еще и пишет!
Тетрадь 1. (1982—1984).
14 Сентября
На выходных ездили к «Мартышке» на дачу. Нууу! Генеральские хоромы! Впрочем, «батон»6 ее действительно оказался адмиралом. Было интересно, как прибухивая, народ раскрывает своё нутро😊
Игорь Гутылевский, (он же «Гута», тот самый с «пьяными глазами») «нажрался», и я подумал, что его глаза, наверное, вообще не трезвеют, постоянно находясь в кондиции. Он всё время подбивал пацанов вернуться в город, говоря, что самое время в «Зеленку».
«Колхозник» Джон (у него и имя оказалось рабоче-крестьянское Иван, только все его называли на английский манер) использовал свою недюжинную силу, оттаскивая пьяные «тела» на огромную кровать на втором этаже.
«Лексус» не пил вообще. Он сидел с Даринкой в углу и, закинув нога на ногу, о чем-то оживленно беседовал с ней.
Я с «Бананом» (фамилия у него Абанов, прикольно кто-то кликуху придумал) играл в карты и потягивал «Три топора»7. Бросая взгляд на кореша и свою соседку по парте, меня почему-то обуяла ревность. Она меня так опекала всю неделю, а сейчас даже взгляд не кинет. Тогда как в школке она, практически не замечая Лексуса, сейчас трещит с ним.
А потом произошло то, о чем я даже и не думал. Две девицы, явно на хорошем веселе, подвалили ко мне и «Банану», и пригласили нас на танец. Играл медляк, я обхватил «Ёлку» (Иоланту) за талию, она прильнула ко мне, положив голову на плечо. Её горячее дыхание согревало и без того взмокшую от возбуждения мою шею. Полутьма, алкоголь и «Скорпы»8 сделали своё дело. Мы целовались в засос. Ёлка совала мне в рот свой язык, как будто хотела им пощекотать мои внутренности. Она потащила меня на верх. Но откуда-то возникший «Гута», извинившись перед Ёлкой, обнял меня за плечо и со словами «У меня к тебе есть срочный разговор», потащил меня на балкон.
