Наталья Томасе – Братство Серого Волка (страница 4)

«Я не ищу славы, – думал он. – Я просто делаю то, что должен».

Он растворился в ночи. Внутри – ни гордости, ни обиды. Только холодное спокойствие дозорного, который знает: завтра снова придётся смотреть в степь.

После победы имя Серого звучало в каждом разговоре. Елисей слушал это с каменным лицом. Зависть жгла его.

«Что он сделал? – думал он. – Провёл по тропам. И всё. А теперь – герой».

Он пытался смеяться над Серым, но дружинники лишь отмахивались. Тогда в голове Елисея родился другой замысел: подставить Серого. Показать, что он не герой, а хитрец.

Он нашептывал ратникам:

– Слишком уж часто он в лес уходит…

– Слишком уж знает, когда половцы придут…

– А не ведёт ли он их сам?

Слова его были ядовиты. Они сеяли сомнения. Разлад. Страх. Серый чувствовал это. Холодный взгляд в спину. Шёпот за спиной. Он молчал. Но понимал: Елисей ждёт случая ударить. Не мечом – словом. И это было опаснее любого набега.

Ночью, когда застава спала, Елисей тихо поднялся, огляделся и бесшумно подошёл к лежаку Серого. Он вынул из-за пазухи узелок сухих трав, перевязанный красной ниткой, и птичью кость – всё это выглядело так, будто принадлежало ведьмаку. Он осторожно сунул под подушку Серого и так же тихо исчез в темноте.

Утром, когда дружина собиралась в дозор, Елисей, проходя мимо, нарочно задел подушку Серого. Она упала, и «ведьмовские» вещи высыпались на пол.

– Гляньте, на чём спит наш Серый! – громко сказал он. – Колдовское добро, не иначе.

Дружинники замерли. Кто‑то перекрестился, кто‑то отступил назад.

– Я ж говорил, – продолжал Елисей, – он слишком хорошо лес знает. Может, не сам он тропы ищет, а нечистая сила ему шепчет.

Серый молчал. Он смотрел на узелок и понимал: это подстава. Но слова Елисея уже пустили корни. Молодые переглядывались, старшие хмурились. Недоверие обволакивало Серого, как холодный туман. Он понял: теперь каждый его шаг будут мерить чужими глазами.

Когда Микула узнал о случившемся, лицо его оставалось спокойным, но внутри всё кипело. Он видел, что Серый нужен заставе, но понимал: подозрения опаснее половцев. Завистливый язык может натворить беды больше, чем сабля. Он решил опередить беду.

Утро было серым и холодным. Микула собрал дружину и объявил:

– Еду в Рыков. Со мной – Серый.

Он не стал объяснять, что хочет сам разобраться, кто этот парень. Дружина загудела. Поездка в Рыков – дело опасное. На дорогах разбойники, а от «тихони» какой прок?

Кто‑то шепнул:

– Ведьмак околдовал воеводу…

Серый лишь кивнул. Ни удивления, ни протеста. Его спокойствие только усиливало подозрения.

Микула поймал на себе недовольные взгляды. Многие надеялись поехать с ним – ради добычи или княжеской милости.

– Ещё трое со мной, – сказал он, чтобы погасить ропот, и назвал имена.

Спорить никто не решился. Но в глазах осталась тень недовольства. Один из молодых даже перекрестился, шепнув: «Ведьмак…» Микула видел всё это и молчал. Он знал: дорога в Рыков станет испытанием для всех. Подозрения – яд. И лучше взять Серого с собой, чем оставить среди шёпотов.

Отряд выехал. Микула и Серый впереди, трое дружинников – следом. Каурый конь под воеводой нервно перебирал копытами, будто чувствовал тревогу хозяина. Дорога была ухабистой. Микула ехал молча, погружённый в мысли. Серый держался рядом, спина прямая, взгляд устремлён вдаль. Иногда воевода ловил его взгляд – спокойный, внимательный, будто Серый изучал его так же, как изучал лес.

На привале Микула попытался разговорить его – о зверях, о чащах, о тропах. Серый отвечал коротко, избегая смотреть в глаза. Казалось, он поставил между собой и миром стену. После трапезы Серый взял бурдюк и пошёл к ручью. За спиной услышал шёпот:

– Видишь, ни слова не скажет. Будто знает, что мы думаем.

– Если ведьмак – конечно знает, – ответил другой.

Микула слышал. И молчал. В нём боролись уважение и сомнение. Серый вернулся, поставил котелок на огонь, бросил в воду горсть трав. Аромат наполнил поляну. Он разлил отвар по кружкам и протянул одну Микуле. Воевода взял, но не пил.

– Да ты пей, – усмехнулся Серый. – Душица, чабрец, смородина. Согреет лучше сбитня.

Он протянул кружку ближайшему дружиннику. Тот понюхал, сделал глоток – и улыбнулся:

– Душица. Маманя такой делала. Пейте, дурни, обычные травы.

Второй дружинник хмыкнул:

– Обычные ли? Может, потому и лес ему подчиняется, что он с ним одним языком говорит.

Серый усмехнулся – без веселья:

– Лес не слушается меня, Богдан. Я слушаю его. Кто умеет слушать – тот и дорогу найдёт.

Микула смотрел на него пристально.

– Кто ты такой, Серый? – спросил он наконец. – Откуда в тебе всё это?

Серый вздохнул:

– Хотел бы и сам знать, воевода. Сирота я. Ты мне как отец, застава – как мать.

Они двинулись дальше. Дорога свернула в низину. Листья, смешанные с грязью, липли к копытам. Туман стелился по земле, скрывая путь. Лес стоял серый, ветви нависали над тропой, будто пытались удержать путников.

Серый почувствовал тревогу раньше, чем увидел разбойников. Они выскочили из кустов, преградив путь.

Глава 4

– Ну вот, – процедил Богдан. – Говорил же, тихоня нам не помощник.

Но Серый уже действовал. Он быстро оценил местность и крикнул:

– Влево, к дубам! Там тесно – не окружат!

Дружинники рванули к деревьям. Разбойники потеряли строй. Серый выхватил меч. Движение – быстрое, уверенное, будто он делал это всю жизнь. Первый налетчик бросился на него – Серый шагнул в сторону, ударил по руке, выбил оружие. Второго встретил точным ударом в плечо.

Микула, сражаясь рядом, мельком взглянул и одобрительно крякнул. В Сером он увидел не только дозорного – воина. Его движения были холодными, точными, без лишней ярости.

– К дубам! – крикнул Серый.

Дружинники заняли удобное место. Теперь разбойники не могли окружить их. Каждый налетчик попадал под удар. Схватка была короткой. Несколько тел осталось в грязи, остальные бежали. Дружинники тяжело дышали, переглядывались – и наконец рассмеялись.

Богдан присвистнул:

– Ловко ты их, Серый. Откуда такая прыть? Втихаря тренировался?

Серый пожал плечами. Меч в его руке блестел тусклым светом.

– Просто надо было, – тихо сказал он. – Иначе убили бы.

Микула подошёл, серьёзный:

– Не думал, что в тебе такая сила.

Серый отвёл взгляд:

– Я и сам не знаю, откуда.

Богдан хмыкнул:

– Ладно, Серый. Спасибо. Теперь знаем, что у нас не только глаза зоркие, но и меч лишний.

Запах крови и мокрой земли висел в воздухе, но вместе с ним – облегчение. К сумеркам дорога вывела их к высоким деревянным стенам Рыкова.

Сырые брёвна частокола темнели под сгущающимся небом. Над воротами возвышалась дозорная башня, и в её проёмах мерцали силуэты стражников. Тяжёлые створки ворот были распахнуты настежь, открывая шумный, живой город.

За стенами кипела жизнь. Узкие улицы, утоптанные грязью; ряды лавок; запах дыма, свежего хлеба и горячего железа. Люди спешили по делам – кто с корзинами, кто с вёдрами, кто с ножом или топором за поясом. Крики торговцев смешивались с лаем собак, а звон молота из кузницы отдавался в груди.