Наталья Томасе – Блудливая Венеция (страница 5)
Кавалли задумался.
«А если Лоренцо прав, и за убийством Вито стоят генуэзские кузены? Может, Алессандро крутится возле Бьянки с целью выведать что-то о наших делах? Генуэзцы… Отец всегда недолюбливал их семейку, считая врагами, чьи интересы не раз сталкивались с его собственными. Он считал их змеями, плетущими интриги и готовыми нанести смертельный удар. Он даже никогда не называл их по фамилии, а всегда лишь презрительно «Генуэзцы». А если Лоренцо прав?» – снова этот вопрос молнией осветил его разум, и он, пристально глядя в лицо с полузакрытым прищуренным глазом, согласился, лишь спросив, что он хочет взамен.
– Взамен я лишь прошу сделать мою дочь счастливой. И плюс сотрудничество в нескольких моих торговых проектах. Я хочу, чтобы наши дома работали вместе, делились ресурсами и информацией. Это позволит нам контролировать рынок и увеличить наши прибыли.
… Джованни вернулся домой и тут же позвал торгового советника и своего друга Энцо Д'Амато. Энцо был молодым мужчиной, которому едва исполнилось тридцать. По своим физическим данным, он хорошо вписывался в Дом Кавалли, словно был родственником семьи – высокий рост, стройная фигура, темные волосы, забранные в низкий хвост, и глубокие карие глаза, излучающие уверенность. Его лицо с хитрым взглядом и всегда сдвинутыми бровями выражало серьёзность и сосредоточенность. Но это было ровно до того момента, пока на глаза ему не попадалась милая женская мордашка.
– Джованни, что случилось? – спросил Энцо, входя в комнату. – У тебя вид, будто ты увидел саму смерть, пляшущую гальярду10 на костях.
Джованни молчал, его глаза, обычно живые и искрящиеся, сейчас были тусклыми, как старые, потёртые монеты
– Говори же, черт возьми! – рявкнул Энцо, теряя терпение.
Джованни начал рассказывать о предложении Лоренцо Контарини. Энцо, откинувшись на спинку кресла, внимательно слушал. Его глаза слегка прищурились, и он явно обдумывал услышанное. Пальцы барабанили по подлокотнику, отбивая уверенный марш размышления.
– С одной стороны, ничего в этом предложении удивительного нет, – выслушав друга, наконец, сказал Энцо. – Папаша лишь решил сделать приятное избалованной дочери. А с другой, этот старый лис Лоренцо никогда не делает ничего просто так, и это предложение брака с Лукрецией может быть хитрым ходом в его финансовой игре. Вся его жизнь – это шахматная партия, где пешки – судьбы людей, а выигрыш – золото и власть.
– Если бы это был не Контарини, я бы подумал, что это предложение о женитьбе – элегантный мост, перекинутый через пропасть долгов. И чтобы избежать банкротства, человек хочет породниться, присосавшись к жирной артерии.
– Это правда, – согласился Энцо. – Положение его дома слишком завидное для всех, чтобы думать о его банкротстве. А вот твоё положение шаткое, это правда. И Лоренцо знает больше, чем говорит. Возможно, кто-то хочет купить твой дом с потрохами, – предположил советник. – Именно поэтому Контарини решил сделать шаг первым.
– И Лукреция – это приманка, усыпанная сахарной пудрой? – с усмешкой спросил Джованни.
– В конце концов, – заключил Энцо, – ты ничего не теряешь, друг Джованни. Я вижу только плюсы от этого брака – красавица жена, о которой мечтает пол Италии, внушительное приданое и покровительство одной из богатейших семей Венеции. Но мы должны быть готовы к любым фокусам синьора Лоренцо. Но за это ты не волнуйся. Это мое дело! – с уверенностью в голосе произнёс Д'Амато.
Джованни встал и подошел к окну. Венеция расстилалась перед ним, словно бархатное полотно, усыпанное бриллиантами огней…
На следующий день огромная, украшенная цветами острогрудая гондола, скользя по водам канала и мерно покачиваясь при каждом толчке падавшего на длинное весло гондольера, причалила у дома Кавалли. Лукреция спрыгнула на пристань и подошла к входу. Не успела она постучать, как дверь открылась, и она столкнулась на пороге с выходящим из дома кузеном Алессандро.
– Синьорина Лукреция! Какая неожиданная встреча! – восторженно воскликнул мужчина, его темные глаза вспыхнули, словно угольки, раздутые внезапным ветром. Он поклонился, и это движение было немного небрежно, но наполнено одновременно изящества. – Какими судьбами? Прибыли навестить подругу?
Лукреция окинула его острым, оценивающим взглядом.
– Полагаю, теперь надо говорить, что я прибыла повидаться с вами, синьор Алессандро, а не с Бьянкой. Ведь вы заполнили собой всё её время, – ехидно ответила ему Лукреция.
– Я просто пытаюсь быть любезным и полезным, – чуть заметная усмешка тронула его губы. – Я был очень дружен с покойным Витторио, и судьба его вдовы мне не безразлична.
– Так не безразлична, что вы готовы утешить вдовушку всеми известными каждому мужчине способами, – подколола его Лукреция.
Ни одна мышца не дрогнула на лице генуэзца, он лишь парировал неприятно режущим голосом, но его взгляд при этом был очень цепким и ироничным:
– Боюсь, сегодня Бьянка нездорова. Она у себя в спальне и просила её не беспокоить. Говорит, мигрень мучает. Так что, дорогая синьорина…, – он не успел закончить фразу, как Лукреция его перебила.
– В таком случае, я приехала вовремя, пока вас в ее спальне нет.
Она решительно шагнула вперед, но Алессандро, поставив руку на дверной косяк, перегородил ей дорогу.
– Отвезите меня лучше в район Кастелло, – он пожирал Лукрецию глазами, останавливая взгляд на её губах, бугорках груди и снова возвращаясь к алым губам.
– Никак вы собрались в Сан-Заккарию11, – расхохоталась Лукреция.
– А что вас так рассмешило? – не понял Алессандро. – Меня всегда тянет к святым местам, есть в чем покаяться.
– Разумеется, – сквозь смех ответила девушка. – Монастырь-то женский. Согрешил и тут же, не отходя, покаялся.
Алессандро приподнял бровь, словно задетый за живое.
– Вы недооцениваете глубину моей души, Лукреция, – промурлыкал он. – Она бездонный колодец грехов, и одного монастыря не хватит, чтобы искупить мои прегрешения. Мне нужен целый Ватикан! – Его глаза цвета темного ореха вспыхнули дерзким огнем, словно он обещал собеседнице бурю страстей.
– Ох, синьор Алессандро, вы мастер плести кружева из слов. Но я-то вижу вас насквозь, как венецианское стекло. Вы скорее отправитесь на поиски новых соблазнов, чем каяться в старых. – И тут она вдруг провела пальчиком по краю его подбородка, вызывая дрожь во всем его теле. – Вам нужен не исповедник, а соучастница.
Алессандро Даль Пьетро смотрел на Лукрецию откровенно-удивлённым и одновременно похотливым взглядом.
– Да вы меня соблазняете, очаровательное создание?!
– Добро пожаловать в настоящую Венецию, а не республику скучного и бездушного Дома Кавалли! – лишь хитро улыбаясь, ответила ему девушка и, нырнув под его руку, проскочила внутрь дома.
Влетев на второй этаж, она, постучав, вошла в комнату подруги. Бьянка полусидела на кровати и пристально рассматривала найденное на месте убийства Витторио кольцо.
– Тебе надо его подальше спрятать, – присаживаясь на кровать, посоветовала Лукреция.
– Что ты о нём думаешь? – протягивая подруге драгоценность, спросила Бьянка, которая, вздохнув, стала его разглядывать со всех сторон.
Оно было немного потёртым, с изящной гравировкой и небольшим рубином в центре. Лукреция надела кольцо на палец и машинально, даже не задумываясь, покрутила камень, и он… откинулся в сторону, открывая небольшое отверстие, из которого торчала крохотная игла. Глаза девушки в удивлении распахнулись, а Бьянка ошеломлённо вскрикнула и протянула пальчик, чтобы дотронуться до острия. Лукреция быстро одёрнула руку.
– С ума сошла?! – прикрикнула она на подругу. – Игла может быть отравлена.
– Кольцо-убийца, – прошептала Бьянка.
– Почему сразу убийца?! Может, его носили для самообороны.
– А в отверстие можно всыпать яд, – заговорщически добавила Бьянка и скорчила соответствующую рожицу, – и при необходимости добавить его к вину.
Лукреция хмыкнула, снимая кольцо с пальца и внимательно осматривая его.
– Интересно, что означает этот узор?
– Может, его показать Марко Витали или лучше Антонио Бенедетти, он не просто ювелир, он увлекается историей и легендами, связанными с драгоценностями.
– Ага! И он тут же после нашего ухода положит соответствующее послание в "
Бьянка зарделась, как маков цвет.
– Алессандро? Да ничего особенного! Мы просто… друзья. – Она неловко теребила кружевной воротник своего платья, избегая взгляда подруги.
Лукреция приподняла бровь, скептически оценивая немного покрасневшее лицо подруги.
– Только друзья? Тогда почему у тебя такой вид, будто ты только что украла у дожа его любимую инжирную тарталетку? – Она откинулась на подушки, скрестив руки на груди. – Бьянка, не валяй дурака. Я вижу, как ты на него смотришь. С таким же обожанием смотрела моя тетушка на молодого конюха, пока отец не отправил её в монастырь.
Бьянка вздохнула, сдаваясь.
– Хорошо, хорошо, ты права. Он мне нравится. Ну…, не как мужчина, хотя не скрою, он действительно красавчик. Мне с ним весело и хорошо. И когда я с ним, я не вспоминаю Вито.
Лукреция насупила брови.