Наталья Точильникова – Царь нигилистов 7 (страница 69)

— Он не принял прощения и хочет пересмотра приговора!

— Не суть, — возразил Саша. — Отец не возражает.

— Это не соответствует вашему статусу!

— К чёрту статус! Я пригласил человека на работу!

— Вы его или он вас? Кто кого должен встречать?

Саша вздохнул.

— Я могу встретить, — предложил Гогель с видом человека, бросающегося на амбразуру.

— Думаю, что Михаилу Васильевичу и в Сибири надоели люди в погонах, — возразил Саша.

— Я не в голубом мундире, — заметил гувернёр.

— Я и так не знаю, как перед ним оправдываться за то, что его жалоба в Третьем отделении, а не в Сенате.

— Это не ваша вина, — возразил Гогель.

— Господа революционеры обычно не разбираются в таких тонкостях.

— Александр Александрович! Вы, оказывается, прекрасно понимаете, с кем имеете дело.

— Это не отменяет моей обязанности хоть как-то компенсировать совершенную в отношении него несправедливость.

— Я полностью возьму вину на себя, — пообещал Гогель.

Наступило утро среды.

Глава 29

Гогель отчитался, что Петрашевского встретил.

Покачал головой, вздохнул и поморщился.

— Не понравился вам Михаил Васильевич? — поинтересовался Саша.

— Вы сами увидите, — сказал Гогель. — Он приедет сегодня вечером, если вы готовы его принять.

— Готов, конечно, — кивнул Саша.

— Я так и сказал.

— Надеюсь, ничем его не обидели?

— Даже довёз до дома.

— Где он остановился?

— У литератора Достоевского.

Понятно, подельники.

— Адрес записали, Григорий Фёдорович?

— Да, конечно.

И гувернёр протянул ему листок бумаги:

«3-я рота Измайловского полка, дом 5. Доходный дом действительного статского советника Никифора Алексеевича Палибина, кв. 10».

С января адрес не изменился.

Вечером Петрашевский приехал в Петергоф.

И Саша понял, что так возмутило Гогеля.

Михаил Васильевич был среднего роста и весьма полный. Глаза имел большие, чёрные, немного навыкате. И был почти лыс, зато сзади опускались на воротник длинные чёрные пряди. А подбородок украшала огромная борода с проседью. Воистину, как у Карла Маркса. Ассоциация эта Саше решительно не нравилась, но борода выдавала здесь либо старообрядца, либо оппозиционера, ибо и в армии, и на государственной службе до сих пор была запрещена.

Ну, да! Для раскольника свидетельство веры, для революционера — пощёчина общественному вкусу и личный мятеж.

Саша прикинул, что лет Петрашевскому примерно столько же, сколько папа́, но выглядел Михаил Васильевич значительно старше. Каторга, конечно.

Одет гость был в чёрное. Не самое новое. И сюртук, и жилет, и брюки — всё весьма потёрто. Петрашевский, может, и хотел бы одеваться франтом, но не умел. Даже модный галстук-хорват предательски съехал в сторону.

Аккуратный и подтянутый генерал Гогель смотрел на вот это всё с нескрываемым презрением.

Саша ожидал увидеть старого интеллигента, но лицо казалось простоватым, хотя черты мягкими и приятными, даже довольно правильными.

Он встал и подал гостю руку.

— Очень рад знакомству!

Гувернёр только вздохнул.

Саша обернулся к нему.

— Григорий Фёдорович, мне кажется, вам вряд ли будет интересен наш разговор.

— Ничего страшного, — сказал Гогель.

— Юридические дебри, — пригрозил Саша.

— Потерплю, — пообещал Гогель.

Ну, конечно! Это же не родственник камергера граф Соллогуб. Это страшный политический преступник. Даже не литератор Достоевский, а прямо глава заговора.

Петрашевский понимающе улыбнулся.

— У меня для вас подарок, Ваше Императорское Высочество, — сказал он, садясь за стол.

И протянул Саше две маленьких книжки.

«Карманный словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка», — гласило название. А на первой странице стояло посвящение покойному мужу Елены Павловны великому князю Михаилу Павловичу.

Две книжечки представляли собой два выпуска словаря.

Саша сразу понял, что это за «издание», ибо оно упоминалось в материалах дела.

«Словарь» вышел в 1846-м, первый выпуск проскочил цензуру и молниеносно разошёлся, а второй был изъят и три четверти тиража уничтожено. Но Михаил Васильевич как-то смог достать. Не хранил же у себя в Сибири!

— Спасибо! — искренне поблагодарил Саша.

— Что за книга? — спросил Гогель.

— Словарь иностранных слов, — признался Саша, — ничего особенного.

И протянул гувернёру первый выпуск, про который он помнил, что он менее радикален. И смутно надеясь, что не самый продвинутый Гогель не в курсе, что это. Со Страгоновым номер бы точно не прошёл. Даже с Зиновьевым — не факт.

— Дяде Михайло посвящён, — добавил Саша.

Гогель покрутил книжку в руках, прочитал штамп «допущено цензурой», открыл в паре произвольных мест. И ничего не понял.

— Что вас так развеселило, Александр Александрович? — прямо спросил он.

— Обрадовало, — уточнил Саша. — Это жуткий раритет, Григорий Фёдорович. Мечта библиофила.