Наталья Точильникова – Царь нигилистов 7 (страница 43)
— «Дядя Петер» будет нормально? — спросил он.
— Конечно.
— «Тётя Терезия»? — спросил Саша.
— Хорошо, — усмехнулась фурия.
И Саша предположил, что никакая она не фурия, а тайная феминистка.
— Я всё-таки считаю, что для женщин должны быть отдельные высшие учебные заведения, — сказал принц. — Например, высшие женские курсы.
— Есть опасность, что такое образование будет цениться ниже мужского, — заметил Саша. — Это, во-первых. Во-вторых, основать новое учебное заведение с нуля гораздо труднее, чем немного реформировать уже существующие.
Петр Георгиевич с сомнением покачал головой.
— В конце концов, можно открыть женскую школу права при Императорском училище правоведения, — предложил Саша. — Для меня это компромисс, но я готов идти на компромиссы.
— А ты подумал, куда пойдут твои барышни-правоведы, окончив училище? — спросил Пётр Георгиевич.
— Конечно, — сказал Саша. — Я понимаю, что к женщинам-судьям наше общество ещё не готово. Но надеюсь, что лет через двадцать-тридцать дорастёт. За это время наши выпускницы как раз наберутся опыта. Пока юридическими консультантами и адвокатами, ибо впереди судебная реформа.
— Кто же возьмёт женщину присяжным поверенным? — засомневался принц.
— Другие женщины, — сказал Саша. — Думаю, для многих из них комфортнее будет иметь адвокатом человека своего пола. Также, как врачом. А потом, если окажется, что это хороший адвокат — и все остальные.
— Саша! Но воспитанников Училища Правоведения водят в тюрьмы, и это часть учебной практики. Девушкам там не место!
— У нас нет каторжанок, дядя Петер?
— Но это другое!
— То есть на каторгу можно, а на лекцию — нельзя?
Глава 19
— Трудно с тобой, — вздохнул принц.
— Папа́, мне кажется, Саша прав, — сказала Тина.
И принцесса Терезия метнула на неё презрительный взгляд.
— Помнишь, ты мне рассказывал про то, почему ушёл из армии? — спросила девочка.
— Что за история? — поинтересовался Саша. — Расскажете, дядя Петер?
— Она не совсем по теме нашей беседы, — заметил принц.
— Близко, — возразила Тина.
— Да, это было 16 лет назад, — сказал Пётр Георгиевич, — во время службы в Преображенском полку мне пришлось по служебной обязанности присутствовать при телесном наказании женщины: солдаты били её палками по обнажённым плечам. Я тогда прямо с места экзекуции поехал к министру внутренних дел Блудову и сказал, что более не приму участия ни в чём подобном, не принятом ни у одного просвещённого народа, и просил доложить Императору мою просьбу об отставке.
—
— Откуда это? — спросил Ольденбургский.
— Как? — удивился Саша. — Некрасов же!
Принц перевёл взгляд на дочь.
— Тина, ты знаешь это стихотворение?
Она помотала головой.
— Нет, папа́.
— Тина увлекается Некрасовым, — пояснил принц.
— Да, — кивнула девочка. — Я всё перечитала.
— Может быть, не опубликовано, — предположил Саша.
— Тогда бы ходило в списках, — сказал принц. — Но я и в списках не видел.
— Возможно, ещё не написано, — проговорил Саша.
— Ах, да! — усмехнулась Терезия. — Ты же у нас провидец!
— Вам написать полный текст? — поинтересовался Саша. — Перешлёте Некрасову и спросите его ли.
— Пиши! — сказала Терезия Васильевна.
И Саша достал авторучку и записную книжку. Вырвал листок и написал текст, затверженный в девятом классе советской школы:
Принцесса Терезия пробежала глазами и передала мужу.
— Действительно похоже на Некрасова, — резюмировал Ольденбургский. — И оно уже написано. Кнут заменили плетью в 1845-м. Но, скорее всего, это последние годы царствования Николая Павловича, когда усилилась цензура.
— Почему ты так думаешь? — спросил Саша.
— Он сравнивает музу с крестьянкой, которую секут кнутом на Сенной площади, рядом со Съезжей. То есть поэзия в таком же положении.
— Мне казалось, что оно антикрепостническое, — заметил Саша.
— Конечно, но и против цензуры. Я, признаться, немного балуюсь стихоплётством. У меня стихи не такие, чтобы расчерчивать их красными чернилами цензоров. Но Николай Алексеевич, наверняка сталкивался. Рукопись стихов, как спина казнимого: в кровавых полосах от кнута.
— Вы открываете для меня новые смыслы, дядя Петер, — признался Саша. — Я даже не думал о такой трактовке.
— То есть стихотворение не ваше? — осторожно поинтересовался принц.
— Нет, конечно. Спросите у Некрасова.
И вернул разговор к исходной теме:
— Дед принял вашу отставку?
— Да, — кивнул принц, — и назначил меня членом консультации при министре юстиции и сенатором.
— Какого департамента Сената?
— Первого.
— Административного?