Наталья Точильникова – Царь нигилистов 7 (страница 27)
Рядом с роялем стоял герр Штраус собственной персоной. Маменькин сынок как-то ухитрялся быть принятым в доме Смирнитских, несмотря ни на что.
Хозяин, кажется, не был уверен, надо ли представлять знаменитого музыканта, но Саша избавил его от сомнений.
— С маэстро мы знакомы, — сказал он.
Дорогих гостей посадили за стол, подали чай. Разговор зашёл о горячей новости про Гарибальди и Палермо.
— Саша предсказал это год назад, — сказал Никса. — Он сказал, что как только имя Гарибальди прогремит, начнётся объединение Италии.
Говорили по-русски, Ольга шёпотом переводила Штраусу.
— Мы наслышаны о вашем удивительном даре, — сказала Евдокия Акимовна.
— Италия объединится? — спросил Василий Смирнитский.
— Да, — кивнул Саша. — Думаю, осталось несколько лет.
— Австрия потеряет Венецию? — спросил Штраус по-немецки.
— Да, господин Штраус, — сказал Саша. — К сожалению, Венеция отойдёт к Италии. Я мало могу повлиять на события, я только вижу. Надеюсь то пророчество, которое я сделал лично вам, немного компенсирует горечь от потерь вашей родины.
— Про то, что маэстро проживёт ещё сорок лет, и ему поставят золотой памятник? — спросила старшая Смирнитская.
— Да, именно, — улыбнулся Саша, — примерно сорок лет. — И памятник не один. Я вспомнил, что здесь, в Павловске, тоже будет памятник. Правда, бронзовый. И мне кажется, что это не есть правильно. Как ты думаешь, Никса? Давай тоже сделаем золотой?
— Если доживём, — усмехнулся Николай.
— Кстати, у меня есть новая вещь, — сказал Саша. — Если позволите.
И он взглянул на рояль.
— Конечно, — улыбнулась хозяйка.
И Саша пересел за инструмент.
— Мне конечно страшно играть в присутствии великого мастера, — сказал он, — но надеюсь на снисхождение к моему дилетантскому искусству.
Штраус выслушал Ольгин перевод, улыбнулся и вежливо кивнул.
— Будет некоторое предисловие, — начал Саша. — Недавно я видел во сне историю о средневековой принцессе Милисенте, которая попала в будущее, в 21-й век, и полюбила там простого художника. Это её песня, так что больше для женского голоса. Но я попробую.
Честно говоря, подобрать музыку было не так просто, поскольку песня из «31 июня» не входила в постоянный Сашин репертуар. Но текст он помнил.
И начал петь:
— Вот здесь должен вступить оркестр, — прокомментировал Саша.
И продолжил:
— А вот здесь оркестр должен прогреметь ещё сильнее и слаженнее, — добавил Саша.
Когда он дошёл до конца знаменитой песни, все молчали.
Никса первым пришёл в себя и сказал, радостно перейдя на русский:
— Сашка, ты великолепен!
И сделал несколько хлопков в ладоши.
Тогда все тоже зааплодировали.
Саша встал, приложил руку к груди и сдержанно поклонился.
Штраус имел вид совершенно отрешённый. И Саша понял, что аранжировка не за горами.
— Мы возьмём для нашего оркестра? — спросил маэстро. — Если вы позволите, Ваше Высочество?
— Конечно, — кивнул Саша. — Но ноты я припас для той, чей голос больше подойдёт для этого текста.
И он с поклоном вручил ноты и текст Ольге Смирнитской.
Она развернула листок.
— Это напечатано на вашей чудесной машине?
— Текст — да. А ноты, увы, написаны моим корявым почерком.
— Совсем не такой плохой почерк, — возразила Ольга. — А чем закончилась история принцессы Милисенты?
— Принцессе Милисенте волшебник Мерлин подарил магический талисман, который мог исполнить только одно её желание. И она оставила королевский двор, отца короля, придворных, родственников, друзей и подруг и пожелала остаться с возлюбленным в 21 веке.
— У истории, оказывается, счастливый конец, — задумчиво проговорила Ольга.
— Судьба — это характер, — сказал Саша. — Думаю, для принцессы это было непростое решение.
И встал из-за рояля.
— Ну, что, господа? — сказал он хозяевам. — Вы, наверное, уже догадались о главной цели нашего с цесаревичем визита?
Господа молчали.
И Саша продолжил:
— У вас товар, у нас купец, ищем овечку, не заблудилась ли.
Никса подошёл и встал рядом (как они дома и договаривались).
И братья поклонились родителям Ольги в пояс.
Евдокия Акимовна побледнела и чуть не выронила веер. Её супруг слегка опешил.
— Жаль, что нет у вас в гостиной красного угла, — продолжил Саша. — Надо бы, помолясь. Но ничего. С Богом! Любезнейшие Евдокия Акимовна и Василий Николаевич! Наш друг великий австрийский композитор Иоганн Штраус просит руки вашей дочери.
— Нам надо подумать, — слегка запинаясь проговорила Евдокия Акимовна.