Наталья Точильникова – Царь нигилистов 4 (страница 52)

— Дороже особняка Гучкова!

— Да, — согласился Савва Васильевич, — подороже будет.

Саша вспомнил из 21-го века издевательское слово «швабода». Как так будущий миллионщик ни за что отдал 17 тысяч!

— Не жалеете? — спросил Саша. — Огромные ведь деньги!

— Как о таком жалеть-то, касатик? — подключилась Ульяна Афанасьевна. — Воля ведь.

— Какой «касатик»! — возмутился Гогель. — Это великий князь!

— Оставьте, Григорий Федорович, — улыбнулся Саша, — мне очень нравится.

И погладил кота, который и не думал покидать насиженного места у него на коленях.

— А твердых цен не было? — спросил Саша. — То есть, сколько помещик сказал — столько и заплатили?

— А куда деться? — вздохнула Ульяна Афанасьевна. — Чего ему отпускать барину-то, оброк-то великий. Мог и вовсе не отпустить.

— И такое бывало, — подтвердил Савва Васильевич.

— А община старообрядческая не помогла с 17-ю тысячами? — спросил Саша.

Из прошлой жизни он вспомнил версию о том, что старообрядческие купцы были не владельцами своих капиталов, а просто распорядителями общинных денег, которые где-то после Крымской войны благополучно присвоили. Но не сходились концы с концами.

— А чего нам помогать? — спросил Савва Васильевич. — Мы же не нищие, не голодаем, не схоронили кормильца. Чем мы такие особенные? Деньги на выкуп никто не будет собирать.

— А на фабрику? — поинтересовался Саша.

— На фабрику общинные деньги? — переспросил Морозов. — Вы всё секрет да подвох ищите, Ваше Высочество, а нет секрета. Работай с зари до зари, носи шелка за сто верст на своих двоих — вот и весь секрет. После победы над французом, и правда дела в гору пошли. Москва-то сгорела вместе со всем ткацким производством. Так что спрос был большой.

А потом землю купили в Никольском у нашего бывшего барина Гаврилы Рюмина. И там построили мануфактуру. И мануфактуры в Богородске, Москве и Твери. Всё на ручных станках. Только десять лет назад Кноп нам паровые машины поставил в Никольском и завез англичан. Теперь у нас там Англичанская улица.

— И вы сами всем эти управляете? — спросил Саша.

— Нет, Ваше Высочество, старшие сыновья Елисей и Захар давно уже отделились, а тем, что осталось Тимоша управляет, младший мой.

— А почему Тимофей Саввич? — спросил Саша.

— Тимоша родился свободным, — сказал Савва Васильевич, — после того как мы выкупились.

— Это важно? — поинтересовался Саша.

— А как же? — усмехнулся Морозов-старший. — Он другой человек. Без страха.

— У вас по-прежнему шелковое производство?

— Нет, полностью на хлопчатую бумагу перешли.

— Среднеазиатский хлопок?

— Среднеазиатский?

— Из-под Бухары и Хивы?

Савва Васильевич с Тимофеем Саввичем переглянулись.

— Там неспокойно, — заметил Морозов-младший. — И хлопка мало. Они его и не продают почти.

— И где покупаете? В Персии?

— Да, немного, — кивнул Тимофей Саввич, — Но в основном в Североамериканских штатах.

— Из-под Ташкента, мне кажется, будет дешевле возить, — заметил Саша.

— Кокандское ханство… — Тимофей Саввич с сомнением покачал головой. — Кокандский хлопок коротковолокнистый. Хороший они сами в Америке закупают.

— Я не специалист, — признался Саша. — Но нельзя на одну Америку надеяться. Там тоже может стать неспокойно.

— Пока Бог миловал, — сказал Савва Васильевич.

— А вы паи Никольской мануфактуры не продаёте? — поинтересовался Саша.

Савва Васильевич переглянулся с Тимофеем Саввичем, а Тимофей Саввич — с Марией Федоровной.

— Смотря кому, — резюмировал Тимофей Саввич.

— Если вдруг будете продавать, то мне это интересно, — сказал Саша.

Конечно, не так перспективно, как нефтяная вышка, зато надежно. Полвека точно протянет. Судя по особняку с башней, украшенной ракушками, которую построят в конце 19-го века напротив того места, где еще полвека спустя появится метро «Арбатская».

Упомянутый особняк Арсения Морозова, одного из потомков Саввы Васильевича, Саше, откровенно говоря, нравился, хотя и назывался в народе «Дом дурака». Якобы матушка владельца, увидев сие чудо, заявила сыну: «Раньше я одна знала, что ты дурак, а теперь вся Москва об этом знает».

Господа Морозовы умели найти своим деньгам применение и похуже. Вот на кой надо было финансировать большевиков?

— Учтём, — пообещал Савва Васильевич, — как соберемся паи продавать.

Саше выделили большую комнату, отделанную в классическом стиле и обставленную дорогой и тяжелой мебелью. Больше всего его радовала нормальная широкая кровать (вместо родной раскладушки) и тот факт, что Гогелю отвели отдельное помещение.

На сон грядущий, они сели в Сашиной комнате за круглый чайный столик у высокого окна на предмет решения финансовых вопросов.

За окном горел газовый фонарь, освещая отцветающий куст сирени и влажные от росы булыжники мостовой.

Начали со шкатулки, заполненной штатными походными подарками. Имелось золотых часов с двуглавым орлом: больших 3 штуки и двое поменьше. Брошек пять штук, булавок золотых с камушками (жемчуг, бирюза и гранат, вроде) — четыре штуки, перстней золотых с камнями (разными) — пять штук, табакерок золотых — три штуки, портретов Сашиных в возрасте лет двенадцати, миниатюрных, в медальонах, в золотой оправе с мелкими бриллиантами — три штуки.

— Здесь никак целое состояние! — поразился Саша.

— Ну, что вы, Александр Александрович! — возразил Гогель. — Ничего дороже 600 рублей.

Григорий Фёдорович протянул Саше опись.

Ну, да, на четыре с лишним тысячи. Для кого-то и состояние. Цены брошек начинались, как ни странно, от сорока рублей, булавок — от сотни. А золотых часов — от ста пятидесяти.

Саша вынул двое покрупнее и сказал:

— Для Саввы Васильевича и Тимофея Саввича. Альфонскому такие же ушли?

— Ректору — да, — кивнул Гогель, — но он действительный статский советник. Понимаете, Александр Александрович, есть определенные правила. Цена подарка должна соответствовать чину. А Морозовы не при чинах. Они даже не мануфактур-советники.

— Почему?

— Старообрядцы, — объяснил Гогель.

— И что можно подарить человеку не при чинах? — поинтересовался Саша.

— Что-нибудь рублей за 40–50, — проинформировал гувернер.

— За 40–50? — переспросил Саша. — Купцам первой гильдии?

— Таковы правила, — возразил Гогель.

— К чёрту правила! — сказал Саша. — Эти господа могут золотыми часами ёлку рождественскую наряжать, а мы им безделушки будем дарить за 40 рублей?

— Дело не в том, сколько стоит подарок, а от кого получен.

— Это купцы! Уж эти умеют деньги считать. Не дай бог обидим!

— Ну, можно и за 100, — смирился Гогель.