Наталья Точильникова – Царь нигилистов 4 (страница 51)

Саша так и думал.

— А я за чей счёт гуляю? — поинтересовался он.

— За счёт Государственного Казначейства.

— Неограниченный кредит?

— Нет, Александр Александрович. Вам, как сыну императора, положены выплаты 100 тысяч рублей в год. До совершеннолетия.

Вот это да! Оказывается, у него есть ещё одна неслабая зарплата, кроме штабс-капитанского жалования. Саша давно предполагал, что у него должны быть некие бешеные деньги.

— А с совершеннолетия? — осторожно поинтересовался Саша.

— Пятьсот тысяч в год, — отрапортовал Гогель. — Но из сумм Удельного ведомства. Между прочим, это «Учреждение об императорской фамилии» государя Павла Петровича. Вы же любите законы читать, Александр Александрович.

Из юридических документов той эпохи Саша читал только Акт о престолонаследии.

— А во сколько обойдутся золотые часы для Альфонского? — спросил он.

— Рублей 300–500, — сказал гувернер.

По сравнению с упомянутыми сумма казалась смешной.

— Хорошо, — сказал Саша. — Пошлите Альфонскому часы. С лакеем. И моими извинениями. И я хочу знать, сколько у меня потенциальных денег, даже если я не могу ими распоряжаться. Вы сможете предоставить эти цифры, Григорий Федорович?

— Когда?

— Сегодня вечером.

— Хорошо, — кивнул Гогель.

— И можно посмотреть вашу шкатулку? Из которой золотые часы. Альфонский у нас явно не последний одариваемый.

— Да, конечно.

До особняка Морозова оказалось не то, чтобы очень близко. Обогнули Кремль в районе Китай-города, выехали на набережную Москвы-реки, по деревянному мосту пересекли Яузу в том месте, где почти сто лет спустя построят одну из сталинских высоток, свернули на набережную и остановились где-то в районе Таганки.

Солнце успело сесть. И небо на западе сияло алым.

Особняк Саввы Васильевича оказался большим двухэтажным домом с портиком и колоннами. От дворянского не отличить. Обстановка внутри тоже была вполне классической.

Поднялись на второй этаж в столовую с арочными окнами. Стол был накрыт человек на шесть. И все встали навстречу гостю.

Хозяйка Ульяна Афанасьевна оказалась старушкой лет за восемьдесят в платье европейского фасона, даже с кринолином, но зато в огромном, расшитым золотыми «огурцами» и украшенным бахромой платке. Платок переливался алым в свете свечей, ниспадал по плечам и был не завязан, а заколот булавкой под подбородком.

Невестка хозяйки Мария Федоровна, жена Тимофея Саввича, являла собой процесс европеизации по мере смены поколений. Одета она была совершенно по парижской моде, а на голове вместо платка имела прическу с прямым пробором, правда, увенчанную неким сооружением из белого кружева, больше напоминавшим шапочку, чем платок. Саша предположил, что это чепчик.

Обе дамы, по уверенным манерам и жесткости взглядов, вызывали ассоциации с Вассой Железновой: одна в молодости, другая — в старости. Саша был готов побиться об заклад, что именно они держат семейную кассу. Как только уживаются эти две тигрицы в одном загоне? Впрочем, у Тимофея Саввича, наверняка, отдельный особняк.

В центре стола само собой покоился здоровый осетр. Саша посмотрел на него с тоской, как на недостижимую вершину.

После молитвы с двоеперстием Савва Васильевич разрешил кушать.

— А что сегодня рыба весь день? — поинтересовался Саша.

— Так постный день, батюшка, — объяснила старшая тигрица, — пятница.

— А! — понимающе улыбнулся Саша. — Положите мне тогда кусочек вот этого транспортного средства для въезда в рай!

И указал глазами на осетра.

Собственно, Саша понял, что найдет рыбине применение.

Дело в том, что от дверей к столу с достоинством ступало пушистое рыжее чудо с хвостом трубой и зелеными глазами.

— Ой! Прелесть какая! — не удержался Саша.

Как только он вынес почти год в семье собачников!

Чудо потерлось о его ногу, мяукнуло и запрыгнуло на колени. Потопталось мягкими лапами, свернулось клубком и включило «трактор».

Саша отщипнул вилкой маленький кусочек от своего осетра и положил на ладонь. Он живо представил статью в «Колоколе» в разделе «Августейшие путешественники»: «Как Великий князь Александр Александрович кормил осетром кота купеческого». Да, да! В нищей стране! С оборванными крепостными, босыми поденщиками и нищими батраками.

Но не покормить чудо было совершенно невозможно!

Кот купеческий лениво понюхал осетровый кусочек и нехотя слизнул, явно, только из вежливости. Зато дал себя погладить.

Это королю прилично иметь целую свору гончих, легавых, комнатных собачек и прочих верных псов. А для серого кардинала мудрый дипломатичный кот — это самое оно.

Саше вспомнился мультфильм «Пёс в сапогах», по мотивам «Трёх мушкетёров», где вместо мушкетёров фигурировали королевские пудели, а вместо гвардейцев кардинала — боевые коты. Мультипликаторы постарались представить котов в самом неприглядном виде, так что Саше было за них обидно. Как и за прогрессивного Ришелье, который возродил Сорбонну, основал Французскую академию и поднял предпринимательство и торговлю.

На этой мысли Саша вспомнил о том, что зарплату в сто тысяч, несмотря на её виртуальность, по-хорошему надо отрабатывать, то есть очаровывать, приобретать союзников и оказывать влияние на людей. А как это делать он твердо выучил ещё во времена Перестройки, когда проштудировал знаменитый опус Дейла Карнеги.

Счастливая улыбка вследствие обретения кота уже присутствовала, так что осталось проявить искренний интерес к хозяевам.

— Савва Васильевич, а с чего началось ваше дело? — спросил он.

— Ну, как? — неторопливо начал Морозов-старший. — Был я крепостным в селе Зуево под Москвой. За любую работу брался: хоть пастухом, хоть извозчиком. Потом на фабрику нанялся ткачом. И платил мне хозяин Кононов 5 рублей в год ассигнациями. И всё бы так и шло своим чередом, если бы не выпал мне жребий идти в солдаты. Рекрутский билет дорого стоил…

— Рекрутский билет? — переспросил Саша. — Что это?

— Зачетная квитанция, — объяснил Гогель. — От рекрутской повинности можно откупиться.

— Совершенно официально? — удивился Саша.

— Да, — кивнул гувернер.

Есть в этом своя правда. Всё-таки деньги в казну идут, а не товарищу военкому.

— И сколько стоит квитанция? — спросил Саша.

— Сейчас 570 рублей, — просветил Григорий Федорович.

— Наверное, для крестьянина невообразимые деньги? — предположил Саша.

— Не то слово! — вздохнул Савва Васильевич. — Но можно было вместо себя охотника поставить.

— То есть нанять за свой счет? — спросил Саша.

— Ну, да, — кивнул Морозов.

— Они пьяниц ищут по кабакам и нищих бездельников, — заметил Гогель. — Если не похуже: воров да бродяг! Вот такие у нас рекруты!

И его взгляд стал жёстким.

— В общем, за 150 рублей мы охотника и нашли, — продолжил Савва Васильевич.

— Сто пятьдесят рублей при доходах в пять рублей в год — тоже запредельно, — сказал Саша. — Крестьянская община помогла?

— Да, какая там община! — усмехнулся Морозов. — Хозяин фабрики помог, Кононов. Он и дал деньги в долг.

— За тридцать лет можно отдать, — посчитал Саша.

— Это, как работать, — улыбнулся Савва Васильевич. — Мы на сдельную работу перешли, и за два года расплатились. Я тогда женился, а за Ульяной Афанасьевной приданое дали: 5 рублей золотом. Мы станок ткацкий купили и сами стали работать. Ульяна — дочка красильного мастера, так что я ткал, а она красила, да так, как никто не умел. Сначала я товар сам в Москву носил. Сложу, бывало, ленты шелковые да кружева наши в котомку — и сто верст пешком. А потом уж купцы московские к нам навстречу стали выезжать за товаром. Так что к Отечественной войне у нас было десять станков и 20 работников. В год выходило барыша больше тысячи рублей.

— И вы по-прежнему были крепостным?

— Да, не отпускал барин. Никак по цене сойтись не могли. В двадцатом году только и выкупились. За 17 тысяч рублей.