Наталья Точильникова – Царь нигилистов 2 (страница 49)

— И крепостного театра я не увидел, потому что в том времени, куда я летал, он разрушен. И огонь не видел на маяках, потому что там больше не зажигают огня. А остров на большом пруду я вижу полностью заросшим деревьями. Он сейчас какой?

— Такой же.

— Ну, что-то есть постоянное.

— Так что, Сереж, не огорчайся, — заключил Никса, — у тебя не было шансов.

По дорожке к ним приближались Зиновьев с Гогелем в сопровождении остальной части компании.

— Ах, вот вы где! — сказал Зиновьев. — Пойдемте, сейчас начнется фейерверк.

И они пошли к Сосновому дому.

— Саш, ты министром иностранных дел хотел? — спросил Никса по дороге.

— Да, — кивнул Саша.

— Ты знаешь, я передумал. Лучше я отдам тебе Третье Отделение.

— О, Боже! Никса! Только не это!

Четверг Саша посвятил переводам. «Имперские стандарты на Великобританские якоря» для дяди Кости. И две статьи про туберкулез для Склифосовского. Первая с английского, остальные — на английский.

«Якоря» были готовы к обеду.

Саша послал перевод Константину Николаевичу.

«Дядя Костя, — писал он. — А можно мои стихи опубликовать под псевдонимом „Михаил Щербаков“? А то мне кажется не стоит валить все в одну кучу и печатать „Якоря“, проект о патентном ведомстве и песенки под одним именем».

Дядя Костя ничего против не имел.

Времени оставалось мало, ибо с понедельника их всех: Никсу, его самого, Володьку и даже мелкого Алешку загоняли учиться. А уже завтра, в пятницу, намечался предварительный экзамен на тему: «Что у вас, Ваши Императорские Высочества, осталось в головах после счастливого лета?»

Экзаменатора звали: Яков Карлович Грот. И был он, разумеется, академиком.

— А по каким предметам будет экзамен? — спросил Саша Гогеля.

— Русский язык и русская словесность, церковно-славянский язык, история, география и немецкий язык, — перечислил Григорий Федорович.

— А Яков Карлович знает… что я не все помню?

— Да, конечно, — сказал Гогель. — Не волнуйтесь, Ваше Высочество!

— Может мне подготовиться? — спросил Саша. — Учебники почитать?

— Яков Карлович сам для вас пишет пособия, — сказал Гогель.

— А они где?

Синдром отличника — все-таки очень стойкая вещь, с годами не проходит.

— Яков Карлович сказал, что ничего не надо, — подытожил гувернер.

До вечера Саша еще успел переписать для Никсы «Трубача». В двух экземплярах (Ламберт просил, и Паша тоже просил). Ну, если с разрешения цесаревича — тогда конечно.

И отправить первый перевод для Склифосовского.

И записку аптекарю на тему: «Ура! У нас привилегия!»

Жаль, что сфоткать нельзя.

На столе у Саши лежали неоткрытыми три книги от Якоби: «Электромагнитные телеграфы» некого Б. Лампе, «Электро-магнитный телеграф, его теория и устройство», изданная в Варшаве два года назад, и «Генераторы».

А также задачки от Остроградского, любезно переданные кадетом Скалоном. Саша даже не успел посмотреть, что там.

Не говоря о статистических сборниках от Милютина.

А также «Записках охотника» господина Тургенева. С авторской надписью.

Ну, почему у него всегда так? Количество дел зашкаливает и вгоняет в депрессию. И ведь никто не заставляет! Абсолютно все он выдумывает себе сам!

Как будто в будущем было иначе!

В пятницу его разбудили в 7 утра.

Глава 18

Занятия начались в девять.

Учебная комната располагалась в восточном флигеле Фермерского дворца, рядом с детскими, на втором этаже, примерно над приемной мама́. Светлые стены, украшенные пейзажами, шкаф с книгами, утреннее солнце повторяет квадраты окон на полу. Запах осени из сада.

Яков Карлович уже ждал его. И Саша сел за парту, точнее за письменный стол.

Академик был гораздо моложе Якоби, примерно под пятьдесят.

Прямой нос, гладко выбритый подбородок, бакенбарды. На шее — модный галстук «лавальер», но таких скромных размеров, так что язык не поворачивался назвать его «бабочкой». Гражданский сюртук, под ним — жилет.

Учитель сел в кресло напротив.

— Ну, что, Александр Александрович, начнем с географии? Встаньте, подойдите к карте, возьмите указку…

Собственно, карт было две. Обе большие, как в школе его детства. Но висели они не на доске, а на подставках.

Первая была политической, и все бы ничего, но на месте Германии помещалось лоскутное одеяло из княжеств, и Италия была не лучше, разве что нарезана более крупными фрагментами.

Так что Саша направился к физической, где вроде все было привычно.

Яков Карлович не возражал, видимо, политическая география еще не началась.

Впрочем, главным кошмаром в школе для Саши была география экономическая. Его зачем-то заставили выучить грузинские месторождения угля: Ткибули и Ткварчели. А потом они оказались за границей. Ни разу не понадобились.

Начал учитель с морей, что было прямо совсем просто. Черное, Каспийское, Северное… Саша чуть подтормозил на Адриатическом, поскольку не помнил, с какой стороны оно от Италии, но вспомнил, где Черногория, и справился.

Грот был доволен.

— А теперь, Александр Александрович, покажите мне Ледовитое море.

Такого моря Саша не знал, но нетрудно догадаться, что оно являлось частью Северного ледовитого океана. И море нашлось на месте моря Лаптевых.

— Отлично, — сказал Яков Карлович. — Теперь реки…

Это тоже было просто, не будешь же ты искать Рейн в Африке.

— Покажите реку Рио-Гранде, — попросил Грот.

Все-таки в последние 30 лет Саша изучал географию на практике. Если побывал в Южной Франции, никогда не забудешь, где Пиренеи. А вот до Испании так и не добрался.

И попытался найти Рио-Гранде там.

Грот победно усмехался.

— Не там ищите, Александр Александрович, — заметил он.

Саша осознал ошибку и начал поиски в Южной Америке, но тоже безуспешно.

— Ладно, это сложно, — смирился Грот.

Но Саша уже дошел до той части карты, где должна быть Мексика.