Наталья Точильникова – Царь нигилистов 2 (страница 40)

— А через частоту определяем длину волны, — осторожно продолжил он.

— Для этого надо знать ее скорость, — заметил Якоби.

— Разве она не известна? — удивился Саша.

Он смутно помнил, что скорость света определили еще веке в семнадцатом.

— Триста тысяч километров с секунду, — сказал он. — Разве нет?

— Я тоже всегда ратовал за метрическую систему, — заметил Якоби. — Да, примерно. По последним данным немного больше. То есть вы считаете, что это волны, которые распространяются со скоростью света?

Кажется, открытие нобелевского уровня он все-таки сделал. Но отступать было некуда.

— Да, — кивнул он, — хотя, конечно, все это предположения, которые нуждаются в проверке. Но зато мы сразу будем понимать, что происходит. Например, я считаю, что длинные волны смогут огибать землю, потому что дифракция. Вот и связь через океан. А более короткие — отражаться от стратосферы. И с их помощью тоже можно устроить дальнюю связь.

— Стратосферы? — переспросил Якоби.

— Верхних слоев атмосферы, — пояснил Саша. — Я кажется где-то видел этот термин, но не ручаюсь. Могу ошибаться.

— То есть вы считаете, что эти электромагнитные волны ведут себя также, как свет? — спросил Якоби.

— Это и есть свет, — сказал Саша. — Отличие только в длине волны.

— Это нуждается в проверке, — заметил Якоби. — Все на уровне предположений.

— Конечно, конечно, — кивнул Саша. — Телефон и радио тоже были на уровне предположений. Проверяя, может быть, наткнемся еще на что-нибудь интересное. Мне кажется, стоило бы создать команду ученых, которая бы занялась исследованием электромагнитных явлений. Это работа не для одного человека.

И он вопросительно взглянул на папá.

— Я это обдумаю, — пообещал царь.

— А можно мне переписываться с Томсоном и Фарадеем? — спросил Саша.

Такая переписка дала бы ему универсальное объяснение всей его физико-математической эрудиции. Да и современное состояние науки неплохо бы знать.

— Только не о конструкции телефона и электромагнитных волнах, — сказал папá.

— Конечно, — кивнул Саша.

Когда Саша вернулся в свою комнату, пол был густо завален бумажными самолетиками. В воздушной дуэли, кроме Володьки, участвовал восьмилетний Алексей — красивый живой мальчик — еще один младший брат. И совсем маленькая сестренка Мария, которой не исполнилось и пяти лет. Последняя поднимала самолетики с пола, с любопытством их рассматривала и очень неловко пыталась запускать.

Гогель смотрел на это в некоторой растерянности.

— Так, мелкота! — обратился Саша к младшим. — Никса узнает — отшлепаю лично.

И перевел взгляд на Володю.

— И тебя касается!

— Владимир Александрович! Алексей Александрович! Уберите за собой! — пришел в себя Григорий Федорович.

На следующий день Саша попросил Гогеля купить цветной бумаги и сел за изготовление самолета для Никсы. Формат был больше А4, и игрушка получалась тяжеловата, летала через раз и норовила зарыться носом и уйти в штопор. Саша сложил лист пополам, разорвал по линии перегиба и сделал вариант из половинки листа.

Летные качества сразу пошли на лад, зато подарок выглядел не очень впечатляюще.

Саша написал на крыльях: «N-15» — справа и «Милому Никсе, 8 сентября 1858» — слева. Цвет самолет имел лазурный и прочно ассоциировался с мессенджером «Телеграм».

Саша подумал и сделал еще четыре модели разного цвета.

Испытания были назначены не послеобеденное время в саду Фермерского дворца. Володя принимал в них самое активное участие, а Алеша согласился постоять на шухере и предупреждать о возможном приближении Никсы.

Неизвестное дотоле слово «шухер» было мигом выучено и усвоено.

Маленькие цветные самолеты планировать соглашались и делали это дольше обычных. Так что Саша остановился на подарке: «Набор самолетов разноцветных». И порадовался тому, что здесь радуга ни с чем плохим не ассоциируется.

Близился закат, солнце золотило вершины сосен, становилось холоднее. Медленное парение будущих подарков настраивало на размышления. Начало сентября принесло еще несколько новостей, которые стоило обдумать.

Во-первых, Склифосовский все-таки вернулся в Москву, ибо Московский университет в России самый передовой и самый свободный, не то, что эта ваша Военно-медицинская академия. Саша ждал этого и боялся. Утешало то, что будущее медицинское светило оставило вместо себя заместителя — студента из Петербурга. Лаборатория разделилась на две, и обе повисли на шее у Елены Павловны. Мадам Мишель, впрочем, не протестовала.

За то время, пока Саша развлекался в лагере, Склифосовский успел написать пару статей и отправить их в российские и немецкие журналы. Саше еще предстояло перевести их на английский для «Ланцета». Понятное дело бесплатно.

Клетки Пирогова нашли у большинства больных золотухой, которых смотрел Склифосовский, о чем Николай Васильевич и расписал на две статьи со схемами и рисунками на русском и немецком. И во всех клетках Пирогова нашли туберкулезные палочки.

Статьи Склифосовский послал на отзыв к самому Пирогову. И великий хирург как минимум заинтересовался.

Саша просил бывшего репетитора порекомендовать его Николаю Ивановичу, чтобы начать переписку со знаменитым доктором. Пирогов, конечно, и так бы ответил Великому князю, но Саше хотелось, чтобы тот воспринимал его не как царского отпрыска, которому делать нечего, а как человека, который что-то понимает, а не просто так марает бумагу.

Относительно Пирогова у Саши были большие планы. Он хотел, чтобы Николай Иванович посмотрел Никсу. Ну, жрет же хлорка эту гадость, а Пирогов дезинфицировал хлоркой раны защитников Севастополя. Может, уже сейчас можно что-то сделать с золотухой брата.

Задача осложнялась тем, что у папá отношения с великим хирургом оставались сложными, а без царского позволения организация встречи казалась нетривиальной задачей.

Эксперимент с морскими свинками Склифосовский начал, но пока не закончил. Бедным животным пропитали подстилку мокротой туберкулезных больных — все, как помнил Саша — но свинкам было хоть бы что — они оставались веселы и здоровы.

Саша посоветовал Склифосовскому набраться терпения. И думал, что у туберкулеза, наверняка, инкубационный период есть, а свинки и не должны были заболеть за две недели. Теперь свинки остались в Петергофе, а Склифосовский — предатель — свалил в Москву.

Так что Саша дал себе слово проведать лабораторию. А то как бы зверушки не скончались от чего-то еще, кроме туберкулеза. Например, от голода.

Вырастить культуру бактерий тоже пока не получилось. Но Саша утешал себя: «Ладно, не сразу!»

Алеша кого-то увидел, обернулся и посмотрел вопросительно, и это вернуло Сашу к реальности.

Он на всякий случай сложил самолетик и убрал за пазуху.

К ним приближался Николай Васильевич Зиновьев.

— Александр Александрович! Государь зовет вас к себе!

«О Господи! — подумал Саша. — Ну, сколько же можно! Час от часу не легче!»

Отдал самолет на хранение Володьке и подошел к воспитателю.

— Пойдемте! — сказал тот.

Они вошли во дворец через царский подъезд и повернули налево. Путь лежал в синий кабинет.

Глава 15

Папá встал навстречу, обнял, усадил рядом на синий диван.

И это было ну очень хорошим знаком.

Взял со стола отпечатанный на страницу документ и вручил Саше.

— Читай!

«По указу Его Величества Государя Императора Александра Николаевича, Самодержца Всероссийского и прочая, и прочая, и прочая, — гласил документ. — ПРИВИЛЕГИЯ. Великому князю Александру Александровичу на летающий фонарь».

— Супер! — восхитился Саша.

— Доволен?

— Еще бы! А почему только на меня?

Папá поднял глаза куда-то к потолку и потянулся за сигарой.

— Потому что я прекрасно знаю, кто придумал, — сказал он. — И нисколько не сомневаюсь, что ты своего немца не обидишь.

В общем-то, папá был прав.